Маркус поморщился, но согласно кивнул.
– Далее. Своими деньгами я буду распоряжаться сама, потому что я – полноправный партнер в компании «Трегарон шиллинг» и от моего имени сделано несколько инвестиций.
Сперва Маркус намеревался возразить, но, пригубив вина и посмотрев на полог над кроватью, ответил:
– Договорились.
– И еще вы никогда даже и думать не будете о том, насколько привлекательна может быть какая-нибудь другая женщина, поскольку начиная с этого момента вы будете ухаживать только за своей женой.
– Это не кажется мне чересчур сложным. Если все пойдет так, как мне представляется, вы будете выжимать из меня все соки, и мне не будет совершенно никакого дела до других женщин, даже если они начнут приходить ко мне в спальню в чем мать родила.– У Маркуса возникло вдруг ощущение, что ее розовое платье стало прозрачным.
– Если вы с Гартом или с кем-либо еще из ваших друзей захотите провести вечер, пьянствуя, вы можете совершенно свободно сделать это у себя дома.
– Вы ставите такие трудные условия, моя милая. Возможно, поздней нам придется некоторые из них пересмотреть. Я бы хотел на это надеяться.
Селия кивнула в постаралась не выдать ни малейшим движением своей нервозности, потому что теперь его интересовала ложбинка между ее грудей, едва выступавших из выреза платья. Теперь ее последнее требование – оно могло означать, что она жертвует последними остатками гордости и храбрости, которые оставались еще в ней.
– И, наконец, самое важное условие из всех, которое вы должны исполнить обязательно.– Она вскинула подбородок и расправила плечи. Никогда прежде она не отступала перед трудностями, поэтому нужно было рискнуть. Маркус пришел сюда по собственной воле.– Я не выйду замуж, если мой муж не будет меня любить.
Прежде чем она успела подумать, остаться или выбежать из комнаты после этого бесстрашного заявления, Маркус вскочил на ноги и в три прыжка оказался рядом с ней. Он стиснул ее в объятиях, и она страстно ответила на его жаркий требовательный поцелуй. Прикосновение его рук сквозь тонкую ткань ее платья разожгло пламень в каждой клеточке ее существа. Селия ликовала от его прикосновения, от ощущения его аромата, сплетая пальцы в его каштановых волосах, чтобы продлить поцелуй.
– Да, заставили вы меня побегать за вами, прелестная колдунья,– прошептал он наконец, прикасаясь к нежной коже у нее за ухом и жарким дыханием заставляя трепетать завиток ее волос.– Но теперь, мне кажется, один из нас одет чересчур торжественно для такого случая.
Не дав ей возможности поразмыслить над сказанным, он повернулся и начал схватку с пуговицами ее платья. Когда вторая пуговица отлетела и покатилась по полу через всю комнату, Селия попыталась было возразить что-то, но тут же замолчала, ощутив прикосновение его губ к своему затылку и шее. Где бы он ни касался ее, она вся пылала, но самой восхитительной лаской было прикосновение его пальцев, трепещущих на изгибе ее спины. Селия чувствовала, что вот-вот расплавится и растечется по полу, но еще одна – последняя – связная мысль преследовала ее, пулей проносясь у нее в мозгу.
На ней уже остались только сорочка и розовые чулки, и тут она повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, поймав его руки своими и прижав их к своей груди. Ей нужно было все же знать кое-что прежде, чем она совершенно потеряет рассудок от его восхитительных чар. Наклонившись вперед, она прижалась губами к его обнаженной груди, точно против того места, где билось его сердце. Он ответил ей сладостным стоном, и она улыбнулась, поднимая глаза.
– Скажите мне, пожалуйста. Я хочу слышать эти слова, не боясь, что вы мне угрожаете.
Что она хотела услышать, он, без сомнения, знал.
– Я люблю вас, Селия Трегарон. Вы прокрались в мою жизнь и в мое сердце. Моя жизнь станет бессмысленной, если вас не будет в ней, если вы не будете изводить меня, сердить меня, соблазнять меня, смешить меня и заставлять меня тревожиться о вас больше, чем о самой своей жизни.
Он смотрел на нее сверху вниз с выражением, которое было ей еще незнакомо. В нем сочетались любовь и смех, все вместе.
– А разве я не заслужил услышать эти слова? Вы мне так ничего и не сказали о своих чувствах. Я знаю лишь, что наедине со мной вы не можете устоять перед таким восхитительным мужчиной.
На миг она лишилась дара речи, внезапно ощутив стыд за то, что в последние несколько недель так дерзка вела себя. У нее перехватило дыхание, когда он стал поглаживать костяшками пальцев по изгибу ее грудей. Потом он протянул руку и приподнял ей подбородок, чтобы видеть ее лицо.
– Вы ведь не собираетесь теперь быть со мной робкой и застенчивой, правда?– прошептал он. Его глаза следовали за рукой, двигающейся к ее плечу. Резким движением он сбросил кружевную бретельку с ее плеча.– Ожидая вас, я размышлял о том, как прекрасно, когда у тебя есть женщина, столь открытая и честная в делах плотской любви. Я никогда не сомневался, что вы меня желаете, моя нежная.
– Честная, Маркус? – переспросила она, грустно улыбаясь.– Я ведь начала лгать вам почти с первой нашей встречи. Сначала о своих родных, потом рассказывала вам небылицы о Дэниеле.
Не говоря ни слова он повел ее к постели. Минутой позже она была распростерта у него на коленях и крепко прижата к его телу.
– Расскажите мне о Дэниеле то, что считаете нужным, и закончим с этим. Я не понимаю, почему это вас так беспокоит, но хочу понять.
– Наверное, это глупо с моей стороны,– начала Селия неохотно, позволив ему нежно положить свою голову на подушку мускулов его плеча. Она чувствовала бы себя легче, если бы не нужно было смотреть на него. Бе сбивали с мысли его дьявольские сине-зеленые глаза и обманчивая улыбка.
– Мне нравился Дэниел, когда мы поженились, но я была молода. В юности о нем шла лихая слава, и некоторым даже было не понятно, зачем он связывает свою жизнь со мной. Я знаю, что он был верен мне; но все же, узнав, что, по слухам, он был убит в драке из-за женщины, я не могла допустить, чтобы обо мне начали сплетничать. Долгие годы я лгала всем о том, как он погиб– не столько чтобы сохранить свое доброе имя, сколько во имя спасения моей глупой гордости.
– Я упал с лошади.
– Что вы сказали?– Она вскинула голову, хлопая ресницами и пытаясь понять, какое отношение это заявление, сделанное таким тихим голосом, имеет к ее признанию.
– Вы хотели знать, как я повредил себе руку. Как-то вечером Гарт и я чересчур разошлись, празднуя успешное выполнение одного задания,– пояснил он, став похожим на школьника, признающегося в каком-то проступке.– Мы наткнулись на двух молодых леди, и я казался себе таким галантным, таким героем.– Внезапно он умолк и сурово посмотрел на нее.– Я ведь не был настолько груб, чтобы перебивать ваш рассказ? Когда-нибудь мы еще поговорим об этим ваших уличных колониальных манерах. Возможно, на нашей золотой свадьбе, хорошо?
