своё отражение в ней ловя, – и недавно же думал, что это ерунда, что не так уж страшны рубцы эти, но внезапно совсем не неприметными они ему кажутся. Грубыми. Отвратительными. Не теми, по которым даже пальцами гулять изучающе захочется, – и уж точно не теми, что губ ласковых достойны. Рябит его отражение, рябят рубцы его – рябят и мысли в голове, ни во что связное не складываясь.
– Я думаю… – хрипло Вран начинает – и сам не знает, что думает. Сдавливает грудь его, сжимает горло его – так сильно, что и вздохнуть он толком не может. Как будто захлёбывается он в ряби этой. Как будто вместо воздуха она в лёгкие его вливается. Пытается Вран с мыслями собраться – да не получается у него ничего.
– Ну и рожа, – внезапно Бая говорит. – Ха-ха-ха! Ну и рожа!
«ХА-ХА-ХА!»
«НУ И РОЖА!»
«ХА-ХА-ХА, Я ДУМАЮ! ХА-ХА-ХА, Я ДУМАЮ!»
Обжигает Врана холодом, тьмой придавливает – и воду вместо воздуха он вдруг глотает.
И вокруг вода одна, и никакой Баи нет, и света даже Вран из-под толщи этой не видит, чтобы понять хотя бы, куда плыть, где выныривать. Или некуда ему уже выныривать? Чернота на Врана наваливается – ни солнца сверху, ни дна снизу, только вода, сплошная вода, воздух у него уж весь укравшая, течением его бурным куда-то тянущая – к смерти верной, может?
Взмахивает Вран руками отчаянно, хоть куда продвинуться пытается – не даёт ему вода. Не отпускает. Крепко его на месте держит, всем весом своим придавливая, всю мощь свою на него обрушивая, – и расплющивая, расплющивая, расплющивая, совсем как великан лесной его хотел ступнёй своей раплющить…
– …свет ещё не видывал.
Выталкивает Врана внезапно на поверхность – с такой силой выталкивает, что почти взлетает его тело над водой. Ошалело, хрипло, жадно Вран воздух глотает – и закашливается тут же, всю воду, во рту оставшуюся, щедро выглотав.
Горит грудь его – то ли от воды этой проклятой, то ли от души чужой, возмущённой, как это он гибели снова избежал.
А правда – как?
– Болванов таких, говорю, свет ещё не видывал, – с весёлой услужливостью голос Солна Врану повторяет, хотя не спрашивал его Вран ни о чём. – Ты совсем дурной, что ли, Враша? Говорил же я тебе, красный – цвет хозяйский, только Хозяин платья такие у нас в лесу носит. Или ты о Бае опять думал? Вот она к тебе в красном и пришла.
Еле-еле Вран Солна в мраке ночном различает, на другом берегу нога на ногу сидящего, – и опять день ночью сменился, и опять не понимает Вран, куда всё время Чомор подевал.
Но, главное, что Врана он никуда не подевал.
А Солн в чёрную реку стрелу выбрасывает вторую разломанную и усмехается:
– Ну чего ты барахтаешься-то там, Врашка? Доведу я тебя до границы, так уж и быть, а то совсем племянница с ума сойдёт. Но ты уж поторопись, будь добр – не тобой единым я тут всё-таки живу.
«Да и не живёшь ты вовсе», – думает Вран, но поспешно тело своё в воде ледяной разворачивает и к берегу гребёт.
Ну спасибо, Горан и Зоран, спасибо, Верен и Нерев. Удружили. Сами-то мигом от лешего в облике Баином удрали, а Врану и подсказки самой малой не дали.
– А срать я хотел, кого он там встретил! – слышит Вран голос Бушуя, едва из леса выходя. – Ещё, может, что придумаете – может, все предки к нему на поклон из леса вечного вышли? Где одежда наша? Куда он с ней ускакал? О, а вот и сам явился! А ну-ка, отвечай мне быстро, Вран с болот, Хозяин бы тебя побрал, Бел…
– Вран!
Подлетает к Врану Бая пятном белым, взволнованным. Толпятся люты на болоте, спорят о чём-то – и почти их Вран из-за пятна этого белого не замечает, и забывает о них сразу же, как только Бая скулы его тревожно в ладонях сжимает, зачем-то лицо его изучая – хотя в насквозь промокшей одежде Вран перед ней стоит.
Скулы.
В ладонях.
И никакой насмешки, никакой брезгливости во взгляде Баи нет, и не обращает она внимания на рубцы его совсем – просто проверяет, не появились ли новые.
– Где штаны мои?! – негодующе Бушуй гремит, уже к Врану ковыляя.
– Не знаю, – просто Вран отвечает, в глаза Бае смотря.
И к себе Баю в поцелуе притягивает – и давится Бушуй воплем своим очередным.
Глава 14
Первое чудо
– А я бы хотел за стариками ухаживать, – мечтательно Веш говорит. – Или знахарем быть! Или…
– Разные это вещи немного, – хмыкает Вран.
– Почему это разные? – моргает Веш. – И то и то полезно! И то и то другим помогает. Сивер, скажи же?
– Да-да, – рассеянно Сивер бормочет. – Молодец, Веш, всё правильно.
– Что правильно? Сивер, ты вообще меня слушаешь?
– Да-да, молодец.
– Сивер!
Пихает Веш Сивера в спину возмущённо, бурчит Сивер «да-да» своё очередное безразличное, даже не вздрагивая и продолжая под каждый куст заглядывать. Улыбается Бая, Веша за руку берёт:
– Подожди чуть-чуть, Веш. Видишь – занят старший твой. Потом обо всём поговорите, всё на свете обсудите.
«Старший?..»
– Разве не для знахаря будущего он старшим быть должен? – озадаченно Вран у Баи спрашивает.
– Да можете вы помолчать мгновение хотя бы? – раздражённо Сивер через плечо бросает, в зелёном кустарнике почти наполовину скрывшись. – Сами след искать не хотите – так хоть под нос не орите!
– Не знала, что слова пахнут чем-то, – фыркает Бая, но голос послушно понижает. – Почему обязательно для знахаря будущего? Знахаря будущего ему ещё долго ждать придётся, не собираюсь я пока сыновей рожать. Сивер Веша нашёл, у Сивера Веш учиться хочет, а Сивер не возражает – и мы им не мешаем. Пусть охоте его Сивер и не обучит, но этому он и с другими старшими на занятиях общих научиться может. А всё остальное Сивер ему и так даёт, верно, Веш?
– Верно, – улыбается Веш, доверчиво за руку Баи цепляясь. – Бая, а можно и мне немножко старичку этому помочь? Я не за чудом – мне любопытно просто!
– Нет, Веш, рановато тебе ещё, – мягко Бая отвечает, по голове вихрастой Веша погладив. – Всё Вран сам сделать должен, первое это чудо его будет, мы тебя так взяли – чтобы увидел ты, как это работает. Давно ведь ты посмотреть хотел, верно?
– Верно, –
