– а потом думаешь: а как долго это продолжаться-то может, а жить-то мне когда? Вот и получается, что появляются в россказнях болибошки всякие – чтобы и выговор в очередной раз несправедливый не получить, и с девушкой, сердцу милой, время провести. Прости меня, говоришь, старче, очень я наказ твой выполнить старался, все пальцы себе стёр, ягоды эти собирая – но выскочил тут из-за куста болибошка проклятый, заладил, как сам корзинку с ягодами потерял, и бегал вокруг меня, и причитал, и так мне дурно сделалось, что корзинку-то он у меня из пальцев и выхватил, а я и не заметил – спасибо скажи, старче, что вообще с головой раскалывающейся я в деревню вернулся. А старче на тебя смотрит и зубами скрипит: и рад бы он к тебе придраться, да что он против выходок лесных сделает?
– Придраться… – задумчиво Веш повторяет. – Ну если придраться… ну тогда, наверное… Нет, прости, Вран, не могу я этого понять. У нас никто ни к кому не придирается, у нас всегда всё справедливо. Дураки твои старейшины какие-то.
Усмехается Вран криво. «Всегда всё справедливо». Ну да, как же, как же.
Но с таким искренним сочувствием Веш на него глазами своими тёмными смотрит, так сильно верит, что по-другому всё среди лютов, что и не хочется Врану особо заблуждения его развеивать. Не похож Веш совсем на деревенских – ни наивностью своей, ни внешностью. И откуда смуглость такая с глазами раскосыми в деревне Врановой бывшей взялась? У лютов-то половина с такими ходит, и Бая с Искрой, и Лесьяра, и Зима даже – а у Врана один Войко только с вихрами смоляными носился, да и у того, говорят, мать с менялой из земель чужих на одну лавку легла, и чуть её за это отец войковский вместе с младенцем, в утробе ещё росшим, не прибил…
Занятно.
– Ну старейшины-то, может, и дураки, – соглашается Вран. – С этим я не спорю: большинство людей – дураки, уж нам ли этого не знать, Веш, хватило нам их глупости. Но не всегда от глупости решения такие у… главных исходят – вот, например, на меня посм…
– Вран, – прерывает его Бая насмешливо. – Уверен ли ты, что уши выбрал верные, чтобы горестями своими в них делиться?
– Де-ду-ля! – разъярённо Сивер рявкает, да так громко, что птица с дерева соседнего испуганно слетает. – Да Хозяин бы тебя в трёх соснах затерял, дедуля, мать твою лесную! Ягоды я…
Нет, заканчивать с этим надо, и поскорее – иначе до ночи они около этих кустов стоять будут.
– И что, ты правда думаешь, что дедуля твой из лещины выйдет? – спрашивает Вран. – На кой лес ему дурак такой, который в орешнике ягоды искать собрался? Тут уж никакую боль в голове ему не вызвать – как заболеть может то, что не работает совсем?
Недовольно из кустов голова Сивера высовывается.
– Как всегда, самый умный, Вран? – цедит Сивер. – Откуда мне знать, где ягоды эти проклятые растут? Не лекарственные они, а, следовательно, разбираться мне в них и не…
– Так спроси у того, кто знает, – снисходительно Вран его прерывает. – Земляница отродясь в зарослях таких, как здесь, не росла – тут либо на опушку идти надо, либо на полянку какую…
– Ну так иди, кто тебя за хвост держит? – огрызается Сивер. – Сколько ты стоять тут собирался, если сам знаешь, где он ошиваться может? Ждёшь, что я всё за тебя сделаю? Может, и чудо для тебя добыть я должен, а потом тебе его отдать?
– Уж понятия я не имею, зачем ты вообще мне здесь понадобился, – ядовито Вран отвечает, всё же протягивая руку, чтобы Сивер за неё ухватиться мог, выбираясь из кустарника. И хватается всё-таки Сивер за неё после раздумья недолгого. – Но не спорю я уже ни с чем, себе дороже.
– К землянице мы сейчас пойдём? – радостно Веш спрашивает. – Вот это да! Я уж и не помню, когда в последний раз ягоды ел – а почему мы их, кстати, совсем не собираем? А, нет, помню! Сивер, а мы как раз летом прошлым и ели – помнишь, когда у тебя опять ничего с Рыжкой не получилось, и удрала она от тебя в лес, и ты ей ещё вслед кричал: «Куда?!», а потом мы её потеряли, а потом на куст морошки наткнулись и до вечера у него просидели, и ел ты эту морошку и приговаривал, что на хер тебе всё это не…
– Да-да, – торопливо его Сивер перебивает. – Да, помню, помню, было, было. На всех ягод не хватит, а выбирать, кому давать, а кому – нет, плохое дело. Вот поэтому и…
– Но ты же ел тогда? А почему мы ничего в племя не принесли? А сейчас принесём? А почему – не хватит? Если Хозяина попросить да сумок с собой набрать, я думаю, всё получится! А я бы стариков целый день ягодами кормил, если бы захотели они, – и сейчас давай им принесём, обрадуются они, правда? Бая, а ты бы хотела о стариках, как Вран, заботиться? А я думаю – все бы хотели, хорошее же это дело, повезло тем, кто…
Хватает Веш Сивера за одну руку, а Баю – за другую, и трещит, и трещит, и трещит. Столько Вран поддёвок забавных для Сивера придумал, чтобы улыбку у Баи вызвать, столько ответов остроумных – да не услышит Бая ничего, всё её внимание Веш на себя перетянул.
– Веди, – спокойно Врану Самбор говорит.
И ничего Врану не остаётся, как вперёд молча тронуться – пока Веш вдохновлённо рассуждает, как здорово со стариками возиться.
Почему-то кажется Врану, что Веша-то как раз Лесьяра к ним и не приставит.
– Вот он, – шипит Сивер за спиной у Врана, на полуслове Веша прерывая.
Да Вран уж видит.
Вернее, сначала слышит.
«Бу-бу-бу, – кусты бормотанием старческим шелестят. – Тридцать один, тридцать два, тридцать три… Бу-бу-бу… А где… А остальные тридцать где? Ободрали… ободрали, как пить дать… Опять ободрали, ужо гонял их дед старый, гонял, отводил, отводил – всё берут, всё стряхивают, токмо поспела – и нет ужо половины… Бу-бу-бу… А я их… А я вот так их… А потом вот так…»
Присматривается Вран: копошится в кустах что-то крохотное, едва головой до листьев верхних достающее да бородой своей клокастой меж веток скользящее; ладно скользящее, ловко, уж запутаться борода в ветках этих должна была, ан нет – как водицей сквозь них просачивается, словно часть куста эта нечистка маленькая.
– Ух ты, – громко шепчет Веш. –
