имел, а приходится – свой же он теперь, заботиться о нём должно, уму-разуму учить… Дедуля, ты лучше скажи – не устал ли ты, не запыхался ли, пока по лесу так бегал? Веш, а ну-ка поди сюда! Понравился тебе Веш хоть, дедуля? Тоже не у нас родился – а смотри, каким ладным вырос! А между прочим, из людского рода он… Да уйди ты отсюда, Вран, хреновый ты пример! Так вот, Веш наш – тоже из рода людского, а сколько добра он уже сделал…
Отходит Вран поспешно от Сивера с дедком подальше: заболтать его Сивер решил, чтобы успокоить – что ж, и хорошо, главное, чтобы дедок сам не начал речи толкать. Недоверчиво по-прежнему дедок на Врана таращится, глаз с него не сводит, но наутёк больше не пускается.
– И что это было? – наперёд Вран у Баи спрашивает, к ней подойдя.
Словно самого его всё это крайне удивило. Словно и сам он не ожидал развития событий такого стремительного.
– Не знаю, – отвечает Бая, наблюдая за Сивером с Вешем. – Может… и впрямь он знает откуда-то, что людей ты обворовывал?
– Так и сам он их обкрадывал, – хмыкает Самбор. – Они в свою корзину ягоды положат – а он у них и ягоды, и корзину сопрёт.
– Не сопрёт, а заберёт то, что лесу принадлежит, – поправляет его Бая.
– Так и я тогда тоже то забирал, что мне принадлежало, – замечает Вран. – В… каком-то смысле.
Прожигает его дедок взглядом враждебным, но ничего не говорит: Сивер как раз ловко к происхождению Веша то приплетает, что вообще-то и другие такие же дети славные в деревне могут жить, и не все из них знают просто, что у леса нужно разрешения спросить, прежде чем взять в нём что-то.
– Как это не все? – ворчливо дедок Сиверу возражает. – Половина спрашивает, половина не спрашивает, а все из-за одного и того же забора выходят! Нет уж, по правде я всё делаю, по справедливости: тем, кто Хозяину поклонился да всех детей его поприветствовал, я подсоблю только, а вот тем невежам ленивым, которые как к себе домой в дом чужой приходють…
– Что ж, – говорит Вран, глядя на Баю, – выходит, без чудес сегодня?
Пожимает Бая плечами, продолжая странным взглядом на дедка смотреть – недовольным как будто, неприязненным даже. Бая… неужели возмущается сейчас про себя, что слишком предвзято дедок относится к жизни Врановой прежней? Неужели и впрямь думает, что ополчился он против Врана только из-за хлеба с закваской, из погребов деревенских в час голодный утащенных?
Теплеет у Врана в груди – и тут же прижигает её в месте привычном, чуть сердца правее. Напоминает ему уголёк: Бая-то не знает, а ты-то всё знаешь. Порадуйся, порадуйся, Вран из Сухолесья – никогда тебе по-настоящему Враном с Белых болот не стать. Не позволит лес тебе, хоть десяток душ чужих укради – всё лес чувствует, всё дети хозяйские понимают.
– А знаешь, – бодро Вран говорит. – И лес с ним, с дедом этим. Не впечатляет это как-то – первое чудо своё благодаря болибошке какой-то получить. И на большее я способен, видимо, Хозяин ваш… наш считает. Главное – чтобы почаще в лес я выходил, и найду я обязательно что-нибудь, меня достойное.
– Вот как, – насмешливо Бая тянет. – В самоуверенности тебе не отказать, красавец. Только не позволяй самоуверенности этой в гордыню обычную перерасти.
– Ну что ты, – улыбается Вран. – Я – и гордыня, красавица? Совсем ты что-то молоко с водой путаешь. Где это видано, чтобы нос я попусту задирал?
– Не у той он родился, – задумчиво Самбор сзади Врана говорит.
И хорошо Вран к Самбору относится, и приятно порой с Самбором посидеть да помолчать, а иногда – и поговорить даже, когда Самбора на замечания редкие пробивает, вот как сейчас – но как же не вовремя именно сегодня Самбор решил Врана обществом своим осчастливить.
Вечереет – а ничего так и не меняется. Не избавился Вран ни от Сивера с Вешем, ни от дедка даже этого – нашёл с ним Сивер язык общий довольно быстро, уболтал всё-таки, перестал дедок недружелюбные взгляды свои на Врана бросать, обрадовался Вран – да не тут-то было.
Потому что совсем Сивер, похоже, о помощи своей дедку забыл. Потому что, похоже, живёт внутри Сивера его собственный дедок, живо с другой душой старческой, пусть и потусторонней, переплётшийся.
Потому что вот уже час третий, если не четвёртый, Сивер всё дедку этому байки травит, и нет им конца.
И о том, как охота последняя прошла, и о том, как Будивой некий, которого Вран в глаза не видел, удар решающий оленю нанёс – и о том, как потом и вепря лес волкам послал, и не одного даже, а стаю целую…
Разглагольствует об этом Сивер, разглагольствует, разглагольствует – и дедок его слушает да поддакивает, и как неприкаянные за ними Вран с Баей и Самбором по всему лесу таскаются, потому что дедок, речами вдохновлёнными Сивера проникшийся, то на одну полянку с травками целебными их приводит, то на другую. Только вот срать хотел Сивер на все эти полянки да травки – Вешу нетерпеливо рукой на них машет, мол, собирай, и сам дальше в балаканье своё пускается, подвиги лютьи восхваляя.
«Да не был ты даже на охоте этой», – раздражённо Врану оборвать его хочется, но сдерживается Вран каждый раз. Пусть лучше Сивер охотой хвастается, чем дедок о «полудушниках» орёт пронзительно.
И был бы Вран, в сущности, и этим доволен, и плюнул бы и на Сивера, и на дедка, и на бурчание их непрекращающееся, и сам бы к Бае повернулся, и сам бы беседу с ней ладную завёл – да только, к сожалению, стоит каждый раз за спиной у Баи Самбор с лицом глубокомысленным, и никакие слова заигрывающие от вида его у Врана из горла не лезут.
На последней полянке совсем уж Сивер с дедком окопались, Веша отправив корни солодки неподалёку копать. Привалился Вран к дереву, пристроилась рядом Бая – и Самбор, разумеется, что б его с проворотом, позади всей тушей своей плюхнулся.
– А всё время я забываю, для чего солодка эта нужна, – доверчиво Сивер, тоже на земле на боку развалившийся, голову рукой подпёрший да один из кореньев лениво между зубами перебирающий, дедку сообщает. – Постоянно Радей всех волчат ею пичкает, укрепляет там что-то – ну и я тоже пичкать когда-нибудь буду, что мне, сложно что ли?
– Солодка от кашля помогает, – подаёт голос Веш,
