свою бессонную нести, уже ни днём, ни ночью Врана из дома стариковского не выпуская. А заодно – и всех остальных. Уж не знает Вран – вроде бы не так много дочерей у Лесьяры, две всего, а не пять, и то – одна занята уже. Или думает Бушуй, что все четыре брата за Искрой гоняться будут?..
Хорошо хоть, что никто из близнецов на Врана за это не обозлился: Горан с Зораном хохотнули только одобрительно, Нерев вздохнул тяжело, а Верену и так со стариками неплохо было. Да и Верена-то, Вран думает, Бушуй бы отпустил, если бы Верен попросил его хорошенько, как он умеет. Только не делает этого Верен – вместе с братом наказание, даже не им предназначенное, несёт.
К Лесьяре, что ли, самому Врану отправиться? Вряд ли от этого много пользы будет, но, по крайней мере, он увидит Баю.
Баю…
– Бушуй, – властный голос Баи снаружи вдруг доносится.
И не верит Вран ушам своим сначала. И думает: да нет, совсем он просто в землянке этой одурел, уже спасительниц себе невидимых придумывает.
Но прерывается Бушуй на полуслове – вернее, на полуделе, потому что успел он уже Горана за шиворот цепко схватить.
– Бушуй, – голос Баи повторяет. – Забираю я Врана с болот Белых, чтобы чудо он своё первое обрёл. Сейчас же забираю. Слышала я, что ты тут учудил – но моё слово как наставницы его временной выше твоего. Хорошая сегодня ночь, лес мне сказал: пойти мы в него должны.
Моргает Бушуй озадаченно. Щурится на оконце – но нет в нём и намёка на Баю, и в дверь она почему-то не заходит.
– Ну уж… – начинает Бушуй.
– Не спорь.
– Да с какой это стати…
– Не спорь.
– Да Лесьяра…
– Знает.
– Да ходили вы уже за чудом эт…
– Ходили, но не нашли. А сегодня – найдём. Чувствую я это.
– Да где это видано, чтобы одногодки в наставниках ходил…
– У Лесьяры и видано – или её решения ты оспаривать собрался?
– И где же ты, наставница великая? Почему это не вижу я теб…
– Потому что не хочу, – просто отвечает Бая. – Не трать моё время, Бушуй. Вран, выходи.
– Увы, – с ухмылкой Вран Бушую говорит, быстро на ноги поднимаясь.
– Молодец, Вран, – склабится Горан, так в тисках пальцев бушуевских и зажатый.
– Да, молодец, Вран!
– И Бая – тоже молодец!
– Ха, да, Бая – тоже молодец! Так держать!
– А нас тоже, может, старший наш ищет?
– А нам тоже, может, в лес пора?
– А ну заткнулись об…
– Ну а всё-таки – почему нам в лес даже ночью ходить запрещено? – заговаривает внезапно и всё это время молчавший Нерев. – Как только уснёт старик последний – так сами себе мы предоставлены, разве не так? И разве наша это беда, что сам ты спать отказываешься, Бушуй? Я не для того волком родился, чтобы подземелье день и ночь хвостом подметать. Другое место для жизни Хозяин мне дал.
– Нерев, – шипит Верен.
– Что? Нет, подожди, Верен, мне просто любопытно. Должны мы старшего нашего, получается, просто к двери этой подвести, чтобы открыть ты её нам позволил? В чём вопрос, Бушуй – давно уж старший наш не понимает, что здесь происходит. Вот и поговоришь с ним, может?
Ловит Вран взгляд Бушуя закипающего, дверь на себя дёргая, – и лишь сильнее ухмыляется. Закономерное восстание недовольных – игрался Бушуй в главу землянки своей затхлой, да доигрался. Может, когда утром Вран вернётся, и не будет уже на него ограничений никаких наложено – Нерев долго терпеть может, но как переполнится чаша терпения его…
– И что, неужто Лесьяра… – довольно начинает Вран, по ступенькам земляным легко взбежав – но осекается.
Баю по-прежнему не видно.
Нет, только не это, мелькает в голове мысль испуганная, заполошная.
Не заходил, не ступал же Чомор с шутками своими злыми на землю дома лютьего, никогда из леса не выходил – да и в лесу к Врану не совался, будто и забыл о нём. Смотрит на Врана болото ночное равнодушно, вздыхает лес шелестом далёких листьев, тянется Вран к поясу, пряжку с хвостом волчьим в пальцах сжимая. Вряд ли поможет ему пряжка эта – вряд ли хоть что-то ему поможет, коли и до болот Чомор добрался, но…
– Да, конечно, не знает она, – насмешливо Бая за его спиной фыркает. – Но и я мать свою знаю – как же может она волку молодому, только на ноги встающему, в учёбе отказать?
Разворачивается Вран, всё ещё за пояс держась.
И спрыгивает Бая с насыпи земляной, перед ним птицей бело-коричневой на четыре конечности ловко приземляясь.
Выдыхает Вран с облегчением – надеется, что и не уловит Бая облегчения этого.
Не улавливает.
А вот Вран кое-что необычное в ней замечает.
Нет, не безразличное и строгое лицо её. Нет, не смотрят её глаза будто и на Врана – а будто и сквозь него. Нет, не красная её рубаха.
А вот то, что ниже рубахи…
Хочется Врану проморгаться.
– Что такое, красавец? – невозмутимо Бая спрашивает, выпрямляясь – и подол юбки своей кожаной отряхивая. – Не хочешь ты учиться?
Юбки.
Кожаной.
Длинной-длинной, едва носки сапог Баиных из-под неё выглядывают. Того же цвета, что и штаны её обычные кожаные – не носят лютицы юбок, ни одну из них Вран в юбке или в платье никогда не видел.
А вот Баю увидел.
– Откуда?.. – растерянно он спрашивает.
И чудная на вид эта юбка – мало того что из кожи, так ещё и покрой такой… словно сшита не по умению, годами отточенному, а по описанию примерному. Обычно-то девки распашные понёвы поверх рубах повязывали, и спускались те лоскутами пёстрыми, разрезанными до пят – а эта и цельная, и не под поясом Баиным сидит, а чуть ниже, там, где живот двумя косточками слева и справа заканчивается.
– А что? – улыбается Бая. – Такой выбор большой у тебя, красавец? Думаешь, к деревенским я сходила, их пошить попросила?
– Зима пошила?.. – ползут брови вверх у Врана.
Вот это забава судьбы. Врану даже жаль Зиму на мгновение становится: вот так делай одежду для племени, чтобы однажды к тебе дочь главы пришла да неведомо что от тебя потребовала – да ещё и для того, чтобы перед тем, к кому ты неравнодушна, покрасоваться.
Но довольно быстро у Врана все мысли о Зиме из головы вылетают. Улыбается Бая ещё шире, ещё лукавее, несколько шагов от него делает.
– Ну да, – говорит. – Нравится? Что, похвалить мне Зиму или поругать?
И
