Какой хорошенький!
«Хорошенький?..»
Да, не преувеличивали старики, когда сердце чистое Веша Врану хвалили – даже после трёх чашек мёда, хорошо перебродившего, не назвал бы Вран дедка этого неопрятного «хорошеньким».
Оборачивается дедок на шёпот вешевский недоумённо, глаза-жучки свои прищуривает – хитрые, цепкие, мигом они по Вешу с головы до тулова пробегаются, на поясе останавливаясь, – и кивает дедок сам себе коротко, и безразлично вновь к кустам отворачивается.
«Бу-бу-бу… Тридцать три, тридцать два, тридцать один… Ну эти-то на ягоды не посягнут, эти-то хорошие, эти-то по своим делам тут ходють. Бу-бу-бу… а людишек-то я… а людишек-то я проучу…»
– Иди, – тоже Бая на ухо Врану шепчет, в плечо его подталкивая. – Давай, Вран, слышишь? Как раз о том, что нужно, он говорит. Помнишь, как я тебя учила?
Ну, «учила» – это слишком громко сказано. Общими чертами Бая утром обошлась, пока ждали они Сивера сначала у землянки радеевской, а потом у детской, когда Сивер за Вешем ходил. Поговорить, мол, Врану сказала, с лесовичком надо, объяснить ему как можно ласковее и мягче: не стоит людей кругами водить да все ягоды у них отбирать, волнуются и так люди сейчас, смутное у них время, в волках они разочаровались, в лес с дюжей опаской ходят – ты уж пощади их, милый, ягоды не забавы ради они срывают, а на пропитание себе, детей своих ими кормят, стариков ими радуют. Ты приходи лучше к нам на болотце, за нашими ягодами присмотри – совсем их что-то в году этом мало, обломали бури зимние кусты последние, грустно на болотах, неуютно. А может, с тобой вместе мы новые кусты ягодные посадим?
Да уж, только этого Врану для счастья и не хватало – кусты какие-то ягодные с болибошками сажать. Но так Бая на него тогда смотрела… как обычно, в общем-то, но ничего Вран с собой поделать не может, когда видит её так близко после разлуки очередной – на всё согласится, лишь бы довольна она была.
– Помню, красавица, – в ответ ей Вран шепчет, через плечо оглядываясь. – Не волнуйся, я быстро с ним разберусь.
– Не разбираться ты с ним должен, а помогать ему, красавец, – с улыбкой Бая отвечает.
– Да, да, – рассеянно Вран повторяет. – Помогать…
И манят, тянут его к себе губы Баины – и как хотел бы Вран сказать ей, что не сдались ему чудеса эти, что и без них он жил и будет жить прекрасно, а вот без поцелуя её совсем уж скоро вздох последний испустит, чувствует он это. Помогать, Бая говорит, всем надобно? Ну так и Врану ей нужно помочь, и как можно скорее – иначе…
– Вран, – ещё раз Бая его в плечо подталкивает. – Не о том ты думаешь сейчас явно. Иди, иди.
– Иду, иду, – со вздохом Вран отвечает.
И с трудом от Баи отворачивается, напоследок движением лёгким, невзначай как бы, прядь волос её тёмных за ухо заправляя – а то где это видано, чтобы в беспорядке таком наследница рода волчьего на первый подвиг самоотверженный подопечного своего смотрела?
– Дедуля, – негромко Вран дедка зовёт, горло прочистив. – Эй, дедуля! А что это ты тут считаешь да пересчитываешь?
Подходит Вран к кусту, останавливается. Останавливается и дедок, голову из зелени высовывая. Свисает одна гроздь земляницы на макушку ему, как убор головной причудливый, теребит он ладошкой своей маленькой рассеянно другую.
Приглядывается к нему Вран повнимательнее. Едва по пояс ему старичок, весь в лохмотьях каких-то серых, продырявленных, пятнами красно-синими испещрённых – от сока ягодного, вестимо. Не очень у дедка лицо приятное, узкое и хитрое, нос крючковатый, глазки мелкие в кучку – не Врану, конечно, о лицах чужих рассуждать, но сразу он чувствует: не заладится у них с дедком. Слишком уж он на старейшину одного общинного похож, который Врана терпеть не мог.
Смотрит на Врана и дедок. Дольше почему-то, чем на Веша. И до пояса даже взглядом цепким не доходит – на груди останавливается.
И таращится на неё, таращится, таращится.
И понимает Вран: не к добру это.
– Дедуля, – ласково Вран повторяет. – Ну что же ты? Поздороваемся, мож…
– Воришка, – едва слышно дедок выдыхает, на грудь Вранову уставившись. – Тьфу, воришка объявился! Тьфу, тьфу, тьфу! Всё, что мог, покрал – а теперь ко мне пришёл… Не отдам я тебе ягоды, воришка! Ни одной ты от меня не получишь!
Вот дерьмо.
– Да не за ягодами я твоими пришёл, дедуля, – быстро Вран говорит, шаг к дедку делая: лишь бы заткнуть его поскорее, лишь бы не уточнил дедок, что именно Вран «покрал». – Сам же сказал, не такие мы, хорошие мы, не люди м…
– Не заболтаешь меня, воришка! – испуганно дедок на весь лес гаркает, бородой от Врана, как щитом, прикрываясь. – Не человек ты и не волк, так – посередок! Тьфу, тьфу, тьфу, нечисть полудушная, убирайся туда, откуда пришла! Не твоё это, не моё – лесное, не дам я тебе лес дальше грабить!
– Да не собираюсь я… – примирительно Вран говорит, ещё один шаг торопливый к дедку делая: заткнись, заткнись, заткнись, Чомор бы тебя побрал, хватит уже всё перед Баей как есть вываливать.
Но ошибается Вран в поспешности своей – и очень сильно ошибается.
Искажается лицо дедка от страха, словно не Вран, а медведь на него пошёл – и то, думает Вран, медведя он бы, наоборот, как друга старого встретил. Отшатывается дедок от Врана в куст обратно, вопит истошно:
– Не отдам! Помоги, Хозяин! Грабят! Полудушник грабит!
И совсем уж несуразное что-то твориться начинает.
Сдуваются все ягоды в лохмотья дедковские, за одно мгновение куст, земляницы полный, лысеет – а во Врана вдруг корзина увесистая летит, откуда-то из недр тела дедковского извергаясь – и в колени Врана врезаясь.
Знакомая корзинка-то. Деревенская.
– Уйди! – напоследок дедок в живот Врану рявкает – и со всей мощи дёру по кустам даёт, в себя все ягоды с них так же всасывая.
Оторопело Вран на корзинку у ног своих смотрит. Потом – на дедка, уже за пять кустов от него ускакавшего.
– Вран, ну что ты? Всё в порядке, догоняй! – сзади голос Баи раздаётся.
И вроде бы и ободряющее «всё в порядке» это, да всё равно Вран в голосе Баином недоумение слышит.
И хорошо бы, если бы недоумением этим всё и ограничилось. Если бы не придала Бая значения особого словам дедка о «воришке» да «полудушнике». «Полудушник». Что это за зверь такой новый?
Да, хорошо бы, если бы так и убежал дедок от Врана
