Читаем без скачивания Покаяние - Кристин Коваль

покер, хотя остальные всё еще оценивают свои карты, и Джулиан удивляется этому всего секунду, а потом чувствует внутри гнетущий ужас. Увидев дату рождения Нико, он подумал: может, Нико его сын? Как иначе? Но потом, узнав, что Нико родился преждевременно, Джулиан отбросил сомнения, и еще потому, что знал (или думал), что Энджи ни за что бы так с ним не поступила. И теперь он не хочет верить своим подозрениям, не хочет верить, что Энджи могла так его обмануть, поэтому складывает бумаги в портфель и трясущимися руками закрывает его, чувствуя, как под мышками выступает пот. Этого не может быть. Симптомы ювенильной формы хореи Гентингтона, симптомы хореи Гентингтона у взрослых… Все мужчины по линии биологического отца Джулиана, которые умерли молодыми… Его неуклюжесть в последнее время, непонятный тремор, раздражительность – взять хотя бы эту встречу…

– Мне пора, – говорит он. – У меня совещание по другому делу. Мы сообщим, на какую дату назначат вынесение приговора. – Джулиан покидает кабинет и офис Мартины и, потрясенный, выходит на Главную улицу под дождь, и дверь в здание за ним захлопывается.

Вечером того же дня Джулиан с Мартиной получают уведомление, что суд назначил вынесение приговора на третью неделю апреля. Они сидят за обеденным столом, доедая очередное персидское блюдо – кюкю из баклажанов. Каждый раз, когда приезжает Джулиан, Мартина готовит что-нибудь из того, что любил Сайрус. Она говорит, что так скучает по нему чуть меньше, но иногда, когда Мартина рассказывает о каком-нибудь связанном с блюдом случае – например, как готовила кюкю на праздник или как забыла добавить в фисташковый торт ко дню рождения Сайруса соду, – глаза у нее наполняются слезами. Всякий раз она делает вид, что все нормально и что глаза слезятся из-за аллергии.

– Я поеду домой, – говорит Джулиан. – До вынесения приговора еще куча времени, а у меня много дел.

Он не упоминает, что одно из них – сходить к врачу. Весь день он провел в своей старой спальне, гугля хорею Гентингтона, но не мог толком сосредоточиться на том, что читал. Сначала он оцепенел от ужаса перед смертельным диагнозом, но затем, поняв, что сделала Энджи, ужасно разозлился. Он годами корил себя за то, что скрыл правду о смерти Дианы, что разрушил их с Энджи отношения, но она поступила не лучше. Даже хуже. Она скрыла, что у него есть ребенок, есть сын! Скрыла от него, что он отец. Лишила его возможности узнать собственного сына. И не призналась даже после того, как у Нико обнаружили смертельную болезнь, унаследованную, вероятно, от Джулиана, – болезнь, которая смертельна и для него. «Как она могла?»

– Поезжай, конечно. И тебе надо проведать Маюми. – Мартина смотрит на него через стол. – Знаешь, за эти месяцы мне даже стало казаться, что твой дом и здесь тоже. Приятное ощущение.

Джулиан втягивает носом воздух и задумывается об этом слове: дом. За последние несколько месяцев проведенных за этим столом часов накопилось больше. В детстве он каждый вечер делал за ним уроки. Стулья тогда были другими – с бархатными сидушками, модными в восьмидесятых, – а теперь Мартина сменила обивку на льняную бежевую, но отпечаток на стуле, на котором он сидит сейчас, идеально совпадает с тем, что сформировался под весом его тела тогда. То, как знаком ему этот стол, и отталкивает, и притягивает. У Джулиана есть свой дом, своя жизнь в Нью-Йорке, но он жалеет, что так долго держался от жизни в Лоджполе на расстоянии. А теперь, возможно, уже слишком поздно.

Он берет Мартину за руку и пожимает, пытаясь отогнать страх. Все станет ясно только после того, как он сделает тест. К тому же на нескольких сайтах говорилось, что если болезнь проявляется поздно, то протекает не так тяжело, и после диагноза можно прожить двадцать-тридцать лет. Он может дожить почти до семидесяти пяти. Есть новые лекарства, особенно для тех, у кого легкая форма. От поколения к поколению симптомы проявляются все ярче и сама болезнь развивается все быстрее, а ее ювенильная форма – самая худшая, так что логично, что случай Нико гораздо серьезнее. Но, может, Нико не был его сыном. Может, Дэвид ошибся.

– Да, согласен. Это правда приятно.

– Может, в следующий раз возьмешь с собой Маюми? – с надеждой спрашивает Мартина. – Раз процесс Норы почти завершился.

– Я ее спрошу. – Он откладывал звонок Маюми весь день и только писал сообщения, чтобы она не распознала его эмоции по голосу. Другой сайт подтвердил слова Дэвида: Гентингтон обычно наследуется от отца, а не от матери. Значит, Джулиан унаследовал болезнь от Теодора, а не от Мартины, так что за Грегори можно не волноваться. И потом, Мартина слишком стара: будь она носителем, она бы уже заболела. А за ребенка, их с Маюми долгожданного ребенка, можно не волноваться, потому что они использовали донорскую сперму. То, от чего он не спал по ночам, его бестолковые переживания, что он подвел Маюми, потому что она не могла забеременеть из-за его проблем с фертильностью, обернулось для ребенка спасением, ведь они не связаны генетически. «Не игнорируй мать, – говорит себе Джулиан. – Нельзя, чтобы она что-то заподозрила; нельзя, чтобы она испугалась». – Если Маюми не приедет со мной на оглашение приговора, то мы приедем в мае. Она тогда будет на шестом месяце, ей как раз еще можно будет летать. Покажу ей все любимые места в Лоджполе, а если будет достаточно тепло, можем поесть каких-нибудь обалденных персидских блюд на террасе и вспомнить папу.

Мартина улыбается и смотрит в окно на горы.

В день вынесения приговора Джулиан с Мартиной, Энджи и Дэвидом сидят на задних рядах отделанного деревом зала суда и ждут своей очереди. Дэвид нервно трясет ногой, от чего сотрясается вся скамейка, и Энджи шепчет ему: «Перестань».

Энджи тоже нервничает, но скрывать это у нее получается лучше. Может, у нее в принципе хорошо получается скрывать. Она перебрасывает волосы на одно плечо, и до Джулиана доносится сладкий, похожий на лаванду запах – тот же шампунь, которым она пользовалась, когда они были вместе. После того как она ушла от него, он купил такой же, пользовался им неделю, а потом вылил в сливное отверстие. Он пытался звонить и писать ей, но она ответила только один раз: «Больше не пиши, пожалуйста». Спустя несколько лет, когда Джулиан наконец бросил пить и дошел до девятого шага, он написал ей письмо, в котором просил прощения, и отправил без обратного адреса на единственный известный ему адрес: в ресторан «У Делука». Энджи не ответила, что было на нее не похоже, но