Читаем без скачивания Покаяние - Кристин Коваль

была осторожна – осторожнее, чем все ее знакомые девушки. Но в последние недели в Нью-Йорке, когда рушился ее мир, она стала рассеянной и потеряла осторожность. А может, бдительность. В дни после падения башен Энджи, охваченная скорбью из-за личной и национальной трагедии, принялась мыть и прибирать. Выбросила из холодильника испорченную еду, а из аптечки – просроченные лекарства, собрала ставшую малой одежду, чтобы сдать в комиссионку, и рассортировала по алфавиту диски. Разложила все по местам, чтобы, когда снова начнут летать самолеты, было легче собраться и уйти. И больше не оглядываться. Последней каплей стало то, что в тот день Джулиан не пришел домой – по сути, бросил ее. Эта капля, однако, была далеко не единственной, и Энджи непреклонно, неустанно готовилась уходить. В своем организационном припадке она упаковала противозачаточные таблетки в дорожную косметичку, которую заперла в чемодане. Сказав Джулиану, что уходит, она достала чемодан – и вот они. Круглые плоские таблетки сердито таращились на нее, как будто каждая пластиковая ячейка – это глаз, а непроглоченные таблетки – зрачки. Энджи пропустила семь дней. Выпив одну таблетку, она засунула блистер обратно в косметичку и продолжила собираться. Тогда ей хотелось лишь поскорее уйти.

Вскоре стало ясно, что у ее рассеянности будут последствия. Несколько дней назад Энджи, сидя на унитазе в туалете родительского ресторана, взглянула на свое чистое белье. Попыталась вспомнить, когда были последние месячные, отсчитала назад, потом вперед, потом снова назад и сказала: «Твою мать». Купленный в аптеке тест подтвердил подозрения. Ясно, во-первых, что это не от Дэвида – слишком рано (в первые пару недель после ее возвращения он уезжал облагораживать тропу), а во-вторых – что она все еще не хочет детей.

И вот она здесь, сидит одна на парковке у какой-то непонятной клиники, и до приема осталось десять минут. Пора было заходить, заполнять бумаги. Тому, что она собиралась делать, воспротивился бы еще один человек, но Энджи заставила его голос у себя в голове замолчать. Ее неспособность подумать о том, чего бы хотел он, была равносильна его неспособности прийти домой в день, когда он должен был находиться там и только там, его неспособности бросить пить, как она ни умоляла.

Осталось пять минут. Энджи вышла из машины, закрыла ее и направилась к сине-белой вывеске. Цвета на ней были тусклыми, будто не хотели привлекать внимания к тому, что происходит внутри. Руки у Энджи тряслись, и она сунула одну в карман, а другой потянулась к холодной металлической ручке.

20. Апрель 2017 г

Джулиан с Мартиной входят в небольшую приемную, и секретарша Гила Стаки встает, хотя Джулиан предпочел бы, чтобы она сидела. Колени у нее дрожат, и она молча машет рукой в сторону кабинета Гила. Гил, напротив, остается сидеть. Он выжидает несколько секунд, прежде чем поднять глаза и обратить на них внимание.

– Располагайтесь. – Гил показывает на стулья перед своим столом.

– Может быть, нам лучше пойти в переговорную? – спрашивает Джулиан. – Там было бы удобнее разложить все документы, чтобы мы могли представить вам аргументы в пользу смягчения наказания для Норы.

– В этом нет необходимости, – говорит Гил. – Это можно сделать и здесь.

Джулиан встречается взглядом с Мартиной, и та чуть заметно пожимает плечами, будто говоря: «Все, как мы ожидали». Он протягивает Гилу блокнот с разделителями. Они с Мартиной надеются переквалифицировать статью обвинения с убийства первой степени на причинение смерти по неосторожности. Если это будет убийство второй степени, Норе все равно могут дать двадцать четыре года, а если дело дойдет до суда, то и все сорок восемь лет, если судья решить вынести приговор по всей строгости. Если они убедят Гила согласиться на причинение смерти по неосторожности и принять во внимание смягчающие обстоятельства – возраст Норы и ее психическое состояние, – срок может быть гораздо меньше. Возможно, она даже сможет отбыть его в колонии для несовершеннолетних полностью.

– Давайте начнем с первого раздела, – говорит Джулиан, кашлянув. – Я хотел бы обсудить, почему убийство первой степени в данном случае необоснованно. Как вам известно, для убийства первой степени необходимы мотив и намерение, и, хотя вы предъявляете Норе обвинение как взрослой, важно принять во внимание тот факт, что ей тринадцать…

– Почти четырнадцать, – говорит Гил. – У нее скоро день рождения.

– Вы прекрасно понимаете, что мы говорим о ее возрасте на момент совершения преступления, – резко говорит Джулиан и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Гил Стаки бесит при каждой встрече – больше, чем все прочие прокуроры, с которыми Джулиану доводилось работать. – В любом случае доказать наличие мотива и намерения у тринадцатилетнего ребенка будет сложно, так как в этом возрасте мозг у детей еще не до конца сформирован.

– Позвольте прервать вас, мистер Дюмон. Дальше вы будете говорить, что и убийство второй степени – это слишком, но на меньшее я не соглашусь, даже не мечтайте. Выстрел был намеренным, а не случайным, так что убийство по неосторожности – нет, без вариантов… – В кабинет входит секретарь и ставит на стол щербатую вазочку с «Поцелуйчиками» от Hershey’s, и Гил, едва заметно кивнув ей, продолжает: – …но я готов согласиться на убийство второй степени, если вы приведете убедительный аргумент.

Джулиан отвечает как можно осторожнее. Они с Мартиной не могут отрицать, что у Гила есть все основания квалифицировать преступление Норы как убийство второй степени. Да, доказать намерение не получится, но есть один довод, пусть и не очень веский: Нора сознательно причинила Нико смерть, поскольку выстрелила в него трижды.

– Нора никогда раньше не проявляла жестокости, не совершала никаких правонарушений. И она тринадцатилетняя девочка, у которой случились проблемы с психикой.

Гил берет два «Поцелуйчика», разворачивает красно-зеленые фантики (видимо, конфеты остались с Рождества), закидывает обе шоколадные пирамидки в рот, и щеки у него двигаются, как у сосущего соску ребенка.

– Может, у нее и правда проблемы с психикой, а может, и нет. Может, экспертиза, назначенная штатом, покажет другие результаты. В конце концов, до совершения преступления у нее была только легкая депрессия, ничего, что можно было бы квалифицировать как невменяемость, не наблюдалось. Ее дальнейшее поведение вполне можно расценить как симуляцию.

– Она не симулирует. Ей тринадцать. Откуда ей знать, как такое симулировать?

– Из телевизора, разумеется, – говорит Гил. – Полно сериалов, в которых она могла…

Джулиан, все больше раздражаясь, не может сдержаться и не перебить Гила.

– Мистер Стаки, вы уже оказали Норе медвежью услугу тем, что привлекли ее к ответственности как взрослую. Государственные исправительные учреждения для взрослых не предназначены для несовершеннолетних, а Нора гораздо младше большинства малолетних правонарушителей. Ей