Читаем без скачивания Покаяние - Кристин Коваль

будет лучше остаться в системе ювенальной юстиции, которая направлена не только на то, чтобы наказать преступников, но и на то, чтобы обеспечить им образование, лечение и возможность социальной адаптации.

– Так-так… – протягивает Гил, будто он шериф в каком-нибудь фильме, а Джулиан в это время думает: «Долбоеб», но вдруг Гил, поколебавшись, замолкает.

– Что? – Мартина, кажется, тоже раздражена.

– Слушайте, – впервые искренне говорит Гил, и у Джулиана появляется робкая надежда. – Я понимаю, что наша система уголовного правосудия несовершенна. Понимаю. И отдельная система для несовершеннолетних существует не просто так. Но Нора совершила нетипичное для несовершеннолетней преступление. Она убила собственного брата, и есть причины, по которым в штатах существуют разные правила касательно того, можно ли судить несовершеннолетних как взрослых, если они совершили убийство.

– Я повторюсь: у Норы проблемы с психикой… – начинает было Джулиан.

– Моя задача – исполнять законы штата, – перебивает Гил, – и именно этим я и занимаюсь. У действий Норы есть определенные последствия.

Джулиану ясно, что момент искренности прошел, и он пробует перефразировать свой довод.

– По всей стране инициируют реформы, чтобы сократить количество несовершеннолетних, которых судят как взрослых, потому что в тюрьмах для взрослых несовершеннолетние превращаются в закоренелых преступников. Вы не убираете преступников с улиц, а создаете новых. А Нора выйдет из тюрьмы с судимостью за тяжкое преступление, это на всю жизнь создаст ей проблемы при поиске жилья, устройстве на работу, получении льгот. Это помешает ей преуспеть в жизни.

– Мистер Дюмон, вы сюда пришли читать мораль или договариваться? Нэнси, принесите кофе, пожалуйста! – Гил, снова ощетинившись, выкрикивает все это на одном дыхании, как будто кофе так же важно, как и переговоры о сделке со следствием. Из приемной слышится только тишина, которую Гил, видимо, воспринимает как знак согласия. – Снисходительность к тем, кто совершает тяжкие преступления, в том числе и несовершеннолетним, только провоцирует их на дальнейшие преступления. Я не собираюсь создавать в своем округе круговорот арестов, освобождений и рецидивов. И еще: я вполне уверен, что, если попрошу назначить наказание по всей строгости, мою просьбу удовлетворят.

Мартина театрально вздыхает. Этот вздох Джулиан постоянно слышал, когда был маленьким.

– Это лотерея, мистер Стаки. Абсолютная лотерея, и вы это знаете. Вы пытаетесь взбаламутить общественность делом якобы жестокой преступницы, но, если на скамье присяжных окажутся не те люди, они очень даже могут проникнуться к девочке сочувствием из-за ее возраста и проблем с психикой.

– И наоборот. Это и для вас лотерея.

В кабинет с тремя одноразовыми стаканчиками и кофейником ковыляет Нэнси. Она ставит кофейник на одну из папок на столе и бросает рядом несколько пакетиков сухого молока.

– Кофе? – спрашивает Мартина, глядя на Джулиана. Тот качает головой: руки у него то и дело дрожат уже несколько недель – от стресса, или от частых перелетов, или черт знает от чего еще, – и он не хочет показывать, что нервничает. Гилу Мартина кофе не предлагает.

– Послушайте, – говорит Джулиан. – Давайте признаем, что у нас разное мнение насчет Норы, но мы все, очевидно, также признаем, что суд – это лотерея. Как насчет такого варианта: вы разрешаете ей признать себя виновной в причинении смерти по неосторожности и просите назначить ей шестилетний срок, который она отбудет в исправительно-трудовой колонии Департамента по делам молодежи?

Гил качает головой.

– И не мечтайте. Максимум убийство второй степени.

– Вы кое о чем забываете, Гил. – Джулиан поддается раздражению и намеренно пренебрегает формальным обращением «мистер Стаки». – Параграф 24–4.1–303. Прокурор обязуется обсуждать сделку со следствием с потерпевшими. Разве на вашем сайте не говорится, что права потерпевших имеют первостепенную важность?

– Потерпевший мертв.

– Родители потерпевшего, которые являются также родителями Норы, легко могут воспротивиться и заявить, что не хотят, чтобы их дочь сажали на всю жизнь. Судья не оставит это без внимания – как, кстати, и пресса – и примет в расчет.

– Убийство второй степени, – упрямится Гил.

– Хорошо, – говорит Джулиан. – Если вы согласны на пятнадцатилетний срок, который Нора будет отбывать в колонии для несовершеннолетних округа Пиньон, пока ей не исполнится двадцать один с возможностью условно-досрочного через семь лет, пусть будет убийство второй степени.

От этого дела Норе теперь не отделаться всю жизнь – оно столько мелькало в новостях, что любой, кто решит вбить ее имя в поисковик, сразу узнает, кто она, – поэтому неважно, будет ее преступление называться убийством второй степени или причинением смерти по неосторожности, важно лишь то, какой ей дадут срок и где она будет его отбывать. Если спустя семь лет Норе дадут УДО, то ей не придется сидеть во взрослой тюрьме, и в ближайшей перспективе это главное. Глядя на сидящего в раздумьях Гила, Джулиан затаил дыхание.

Наконец Гил встает и протягивает над столом руку.

– Договорились.

– Пятнадцать лет, – говорит Дэвид. – Пятнадцать.

Он, судя по всему, не обрадован, а потрясен. Хотелось бы Джулиану рассказать, какие сроки в Нью-Йорке получают его несовершеннолетние клиенты, которых он представляет pro bono. В основном черные и латиносы, все – из бедноты. Система их почти не щадит. Пятнадцать лет им дают за нападение или торговлю наркотиками, а не за убийство. Ему очень хочется сказать Энджи: «Помнишь Рэнди Мартина? По сравнению с ним Норе повезло», но Джулиан успевает сдержаться: сравнивать их было бы непрофессионально. Он переводит взгляд в окно кабинета Мартины и заставляет себя досчитать до десяти. Гряда Сан-Морено весь день скрывалась за грозовыми тучами, и теперь опустившиеся вниз облака заволокли город, и из одних время от времени сыплются крупные снежинки, а из других, когда температура чуть поднимается, – хмурая морось.

– Это удача, – говорит Мартина. – Учитывая обстоятельства, это хороший результат.

– Я думал, ты получше постараешься, – резко говорит Дэвид, сверкая глазами на Джулиана. – Я думал, из-за психоза ее отправят в психиатрическую больницу.

У Дэвида такой же квадратный подбородок, как был в школе. По обеим сторонам рта одинаковыми пятнами растет белая борода, которая выдает не то возраст, не то стресс от происходящего, а может, и то и другое, а щеки покрывает «щетина горцев» – так обычно в шутку говорит Джулиан, когда рассказывает Маюми, какие у них в городе мужчины. У него такие же льдисто-голубые глаза, как у Норы – или наоборот, – и слишком идеальный нос, но под глазами припухло, а плечи обмякли. Он, кажется, хороший отец. Он приходил на судебные заседания. Приезжал к Норе так часто, как только мог, читал о психических заболеваниях и побочных эффектах антидепрессантов и среди ночи присылал Джулиану ссылки на статьи. Но все-таки Джулиан чувствует, что неприязнь, которую он испытывал к Дэвиду в школе, до конца не исчезла.

– Мы это обсуждали, – говорит Джулиан. – Помните?