быть слабым и ранимым. Могу расстроиться и даже пустить слезу. Здесь никто меня не осудит, мне не перед кем играть роль героя. А с Раэлией я так не могу. Она ищет во мне силу. Но знала бы она, что у меня её так мало. Кажется, что больше и нет. Меня добило увольнение и то, что я услышал от тех, с кем когда-то вместе работал. От тех, кто приглашал меня на свои свадьбы, дни рождения детей, кого я заменял и выручал. Теперь все они считают меня убийцей.
— Сынок, ты как себя чувствуешь? — мягко спрашивает отец.
— Отвратительно, — фыркаю я, откидываясь на спинку дивана. — Просто отвратительно. Я чувствую себя убийцей.
— Это не так? Кто сказал такую чушь? Я пойду и надаю им по заднице! — возмущается мама. — Я нашлю на них инопланетян!
Слабо улыбаюсь и похлопываю её по коленке.
— Спасибо за помощь, но не надо. Не будем тревожить инопланетян, у них своих забот хватает.
— Почему они уволили тебя, Мигель? Ты же спас детей. Ты же предупредил их, — хмурится отец.
Тяжело вздыхаю и собираюсь с силами, чтобы признаться во всём. Это так сложно.
— Потому что люди — идиоты, пап. Идиоты. Они считают, что раз я получил звонок, значит, я соучастник. На меня написали заявление все пострадавшие и все близкие погибших о том, что я террорист, сделал это, не успел спасти всех, не добежал до операционных и не вытащил оттуда людей. Они говорили и говорили о том, что я убил их. В больнице организована целая забастовка против моего возвращения. Мало того, теперь в моём деле ещё и подозрения в том, что я террорист. Я навсегда потерял возможность быть врачом в этом городе. Чёрт, что мне делать? Я больше ничего не умею. Я же не хотел… не хотел, чтобы кто-то пострадал, — кусаю кулак, чтобы удержать в себе эту боль, которая разрывает внутри меня на части.
— Да они совсем охренели, что ли? Мы подадим на больницу в суд, Мигель. Мы так просто это не оставим, — злобно шипит отец.
— И что дальше? Это станет национальным разбирательством. В этом деле задействована мафия, пап. Это они сделали, и никто из них не будет свидетельствовать за меня в суде. В итоге меня просто посадят. Я уже думал об этом. Я никак не могу доказать свою непричастность. Никак.
— Доминик знает? Этот ублюдок знает, во что втянули моего мальчика? — цедит сквозь зубы отец.
— Нет, я с ним не говорил и не буду. Он мне никто. И уж точно он меньше всех виноват. Он спас Мирона и дал нам охрану.
— Но он обещал, что ты не пострадаешь, Мигель. Ты с его девчонкой встречаешься, это уже веский аргумент в твою пользу. Они должны защищать тебя!
— Раэлия больше не с ними, — тихо говорю я. — Доминик попросил её уехать из дома. Думаю, что он вряд ли воспримет мои отношения с Раэлией, как аргумент. Да и просить его о помощи я не буду. Нет. Я взрослый мужчина, и сам как-нибудь решу. Просто сейчас… я не понимаю, что делать дальше. У меня первый раз в жизни нет запасного плана. Я не ожидал, что на меня повесят всё. Они обвинили меня в том, что я выжил, понимаете? Словно я совершил преступление тем, что дышу, а их сотрудники и погибшие родные нет. А также они требуют, чтобы я выплатил им деньги на строительство нового детского отделения. Они собираются подать на меня в суд, если всё не решить мирно. Мне нужен чёртов адвокат. Боже.
Вскидываю голову и смотрю в потолок. Как всё ужасно обернулось. И я ведь чувствую эту вину за собой. Я чувствую её и не могу унять желание отомстить за эту боль. Я хочу отомстить и защитить себя ото всех. Я хочу просто… снова остаться один. Я устал бороться сейчас. Устал думать за всех, в чём-то убеждать и разводить по углам. Устал.
— Вот же мрази. Такие мрази, блять! Ничего, сынок, ничего. Мы защитим тебя, у меня есть контакты хороших адвокатов. Ни хрена ты им не должен. Ублюдки, — в ярости отец подскакивает из кресла и принимается ходить по гостиной. — Мы найдём варианты. А что говорит твоя девчонка?
— Ты знаешь её имя, пап. Раэлия. Я ей не сказал.
— Почему, Мигель? — удивляется мама. — В паре все проблемы решаются сообща. Вы должны вместе решать эту проблему, потому что и она причастна ко всему этому. Она твоя девушка, и должна поддерживать тебя. Где она?
— У неё дела. И…
— Прости? Дела? — взрывается отец. — Дела? Тебя могут посадить! С тебя требуют огромную сумму, а у неё дела? Что это за отношения, Мигель? Да это издевательство и потребительское извращение, а не отношения!
— Всё не так. Это было моим решением, а не её. Я решил, что не скажу Раэлии об этом. У неё достаточно своих проблем. Я защищаю её от всего этого ада.
— А как же ты, Мигель? Ты защищаешь её, а кто защитит тебя? Кто? — возмущается мама.
— Я сам справлюсь.
— Да ладно? — отец скептически кривит губы. — Справишься? Сколько они хотят?
— Три миллиона.
— Охренеть просто! Три миллиона! Где ты возьмёшь такие деньги? Как ты будешь защищаться? Да ты ни в чём не виноват! Это не ты подложил бомбу! Блять! — папа хватается за волосы и взъерошивает их.
— Найму адвоката, который докажет, что я непричастен. Мне лишь позвонили, и всё. Мне угрожали и отчасти… — я смотрю вбок, только бы не видеть разочарования в глазах родителей, — они правы. Я виноват. Если бы я согласился на их условия. Да что мне стоило? Ничего. Ну, поговорил бы я с ними, встретился бы, подыграл им, то люди были бы живы. А я издевался над ними, показывал свой характер, стоял на своём, как меня учили. И что в итоге? Люди погибли, а я их знал. Я работал с ними. Дети погибли, чьи жизни доверили мне их родители. Я виноват в том, что не предусмотрел жертвы. Я виноват.
— Мигель, что за глупость? Ты не виноват. Прекрати так говорить. Ты… — мама осекается, когда у меня в кармане брюк начинает трезвонить мой мобильный.
— Восстановил карту и купил новый, — объясняю я, достав мобильный. — Это Доминик.
— Дай мне, я сейчас разнесу его, — отец тянется к моему телефону, и я бью его по руке.
— Не лезь, — бросаю на него злой взгляд и отвечаю на звонок.
— Да, Доминик, что-то случилось?
— Мигель, я только узнал обо всём. Мне Деклан сообщил, что сделал Джеймс.
— Хм, понятно, — поджимаю губы, снова борясь с отцом за право говорить с Домиником. — Я в порядке.
— Он врёт, сукин ты сын. Это всё из-за тебя, как обычно. Ты…
— Пап, хватит! — я подскакиваю на ноги и направляюсь на задний двор. — Прости его. Он на взводе.
— Я бы тоже был на взводе, Мигель, если бы моего сына обвинили в терроризме, шантажировали и выбросили на улицу.
— Это не важно. Я справлюсь. Найму адвоката, и всё будет хорошо.
— Тебе ничего не нужно делать, Мигель. Я уже отправил Роко разобраться с этим делом. Они отвалят от тебя. А также я всё обсужу сегодня с Джеймсом. Я как раз еду к нему.
— Понятно. Спасибо. Если честно, то я в ужасе, Доминик. В ужасе. Я и так чувствовал себя виновным, так ещё и это, — тихо признаюсь ему.
— Ты не виноват, Мигель. Ты не виноват. Мы знали, что будут жертвы. Ты решил так поступить и был верен своим решениям. Они пытаются тебя прогнуть.
— Но разве стоит это человеческих жизней, Доминик? Разве всё это стоит жизней невинных людей? — с горечью в голосе спрашиваю его.
— Это спорный вопрос, и на него никогда не найти правильного ответа. Но такое случается. Грег не переживал о жертвах, как ты. Так что ты явно не будешь тем, кем они хотят тебя сделать. Поэтому не стоит винить себя. На нашей совести всегда буду жертвы, которых мы не хотели бы. Ладно, хватит
