Чем больше возбуждения впитывала, тем сильнее распалялась сама и тем самым распаляла его. В этом пламени сгорали все иные мысли, и я отдавалась нашей связи целиком, до дна.
Запредельную тишину подвальной комнаты наполнили наши вздохи, низкий шёпот Саши и мои стоны. Запах наших разгорячённых тел пересилил дух полыни, и тот забился куда-то глубоко в мох, чтобы больше не напоминать о себе. А мрачную темноту разогнал свет алтаря, искрящегося силой подо мной. Комната словно переродилась, став другой, наполнившись жизнью. Той же жизнью, что переполняла теперь и меня.
Когда эмоции и удовольствие достигли апогея, я всем телом содрогнулась в руках мужа, испытывая самое острое в своей жизни удовольствие.
Пальцы запутались в его длинных прямых волосах, губы горели от поцелуев, а на глазах стояли слёзы. Он вжался в меня изо всех сил, разделяя эйфорию:
— Я тебя…
Я накрыла его рот ладонью, не желая, чтобы он пачкал словами то, что мы оба чувствовали в ту секунду.
— Я знаю. Я тоже. Ничего не говори.
Он кивнул. Мне не нужны были ни заверения, ни клятвы, ни обещания. Я всё чувствовала и понимала без них.
Когда мы отдышались, Саша провёл подушечками пальцев по моему позвоночнику и сказал:
— Я всё время думаю о том, что обмен кровью ощущается гораздо правильнее, чем браки, заключаемые внутри клана. Не знаю, как облечь это ощущение в слова. Словно именно так всё и должно быть. Что дары необходимо смешивать, чтобы они усиливались и менялись, иначе клан ждёт стагнация.
Я прижалась к его груди, всё ещё не в силах думать и разговаривать после пережитого удовольствия. Взгляд блуждал по комнате, пока не наткнулся на журнал. На верхнем уголке виднелась тёмная точка, и я готова была поклясться, что раньше её там не было.
Всё ещё тяжело дыша, я потихоньку приходила в себя, а затем слезла с алтаря, взяла в руки журнал и раскрыла его.
Исписанные убористым отцовским почерком строчки прекрасно читались в синем свете.
— Так вот в чём дело! — воскликнула я. — Он использовал какие-то особые чернила, которые видно лишь в свете алтаря. Так как он хранил журнал у себя, а сюда никого не пускал, шансы всё сопоставить и прочитать журнал были мизерными…
— Только без меня не начинай! — попросил Саша, одеваясь, а когда закончил — отпер дверь и трусцой двинулся вверх по лестнице.
Когда он несколько минут спустя вернулся с подушками и пледами, я уже тоже привела себя в порядок.
— Надо будет поставить в алтарной комнате диван, — решила я, торопливо открывая первую страницу.
Пальцы дрожали от нетерпения узнать все отцовские тайны.
Если в последних журналах отец раз за разом представал передо мной скупердяем и брюзгой, то в этом журнале картина складывалась совсем иная.
Он начал вести его десять лет назад, практически сразу после атаки, унёсшей с собой жизни многих мужчин Разумовских. Сквозь строчки местами сквозило отчаяние, и если бы я не знала доподлинно, что отец не способен испытывать эмоции, заподозрила бы его именно в этом.
Но он боролся.
Он перебирал варианты.
Он цеплялся за каждую ниточку.
Он рьяно искал способы возродить клан.
Искал методично, тщательно, не жалея ни денег, ни времени. В те дни ему помогал лишь дед по материнской линии и оставшийся в живых отец Виктора и Гордея, ведь Иван и кузены были ещё подростками.
На протяжении месяцев они перелопатили тонны информации и наконец наткнулись на исследование, описанное одним из Евгенских. Лабораторный журнал попал в библиотеку по чистой случайности — его владелец погиб где-то на подступах к городу, подвергнувшись нападению разбушевавшейся нечисти. Останки так и не нашли, но «рукописную книгу» привезли тогдашнему князю, зная о его библиотечной коллекции.
Убитый Евгенский собирал данные для подкрепления своей теории. Пытался доказать, что характер и силу дара можно определять по цвету и рисунку радужки. В целом, всем и так известно: дар определяет цвет глаз. Однако этот учёный увлёкся теорией о том, что по некоторым признакам можно выявить, проснутся у женщины способности после родов или нет.
Внушительную доказательную базу он, правда, собрать так и не успел, но отец уцепился в том числе и за эту теорию. Поначалу — как за одну из многих.
Князь Разумовский сконструировал прибор, делающий снимок радужки удобным для анализа образом, и углубился в расчёты. Внезапно выяснилось, что убитый несколько десятков лет назад Евгенский был прав, а его теория подтверждается фактами.
Отец собрал огромное количество данных и научился определять уровень дара, его особенности, а также факторы, влияющие на его наследование. Он отметил, что определённый узор на радужке женщины почти всегда гарантирует наличие способностей у её детей, даже если у неё самой дар дремлющий.
Особенности родителей, передающиеся детям, вероятность пробуждения дара у девушки — всё это он научился высчитывать с очень высокой точностью, чего раньше не делал никто. Евгенские умели предсказывать удачные союзы благодаря дару, но их прогнозы парадоксальным образом были менее точными, чем расчёты отца.
Князю потребовалось сделать тысячи снимков, и я даже вспомнила, как он делал мой — тогда он сказал, что проверяет у нас с сёстрами зрение, а мне и в голову не мог прийти иной мотив. Отец в этом плане иногда вёл себя странно — мерил всё на свете от скорости ветра до высоты волн по утрам, заносил всё это в журналы, а затем составлял графики наблюдений. Все привыкли и обычно не обращали на его причуды внимания.
В общем, примерно за год он математически вычислил, как получить сильное потомство, а затем… Просто построил новый «Вдовий дом» с особыми условиями проживания, где собрал несколько подходящих женщин — осиротевших, овдовевших или сбежавших из семей — и обеспечил их всем необходимым в обмен на зачатие и вынашивание наследников.
Вот и нашло объяснение загадочное «В. д.».
Поначалу таких женщин было всего три, но отец продолжал поиски.
Листая страницы со сметами и расчётами, я боялась читать дальше.
Отец воплотил свою задумку сполна: со временем получил почти два десятка наследников и наследниц, причём благодаря тайному вмешательству Евгенских у некоторых из них дар обещал быть даже сильнее, чем у нас с Авророй.
Когда Иван повзрослел, то тоже принял участие в «проекте», и нескольких детей зачал именно он.
Отец даже почву подготовил заранее: под предлогом поиска возможных бастардов объявил о том, что любой одарённый может быть признан законным наследником. В тот момент, когда уже строил дом для этих потенциальных наследников! Кстати, загадочное «П.
