– Боже! Как будто меня нашпиговали толченым стеклом! – И юноша снова постарался улыбнуться: – Не плачьте, Аллегра. Признаюсь вам, что жизнь моя прошла вполне приятно. И я без сожаления оглядываюсь на все свои двадцать пять лет. Почти без сожаления. – Окровавленные пальцы слабо сжали запястье Грея. – Мне еще многое нужно сказать. Корабль капитана Смита здесь, на рейде?
– Да.
– Пошлите за моим сундучком. А теперь слушайте. Грей, вы должны записать мой рассказ, чтобы я поставил свою подпись. – Он закашлялся и обессиленно замер.
Пока Грей просил Бейнса послать кого-то за сундучком Тома, Аллегра разорвала на бинты нижнюю юбку и постаралась перевязать рану. Нашла воды и рома, обмыла раненому лицо и заставила немного выпить. Кровь из раны на виске давно засохла и теперь по цвету ничем не отличалась от папиной.
– Не надо говорить, Том, – просила она. – Берегите силы.
– Нет. Прежде чем я уйду, нужно все расставить по местам. – Он попытался вздохнуть поглубже, но это едва не вызвало новый приступ кашля. – С чего же начать? Мои родители почти всегда жили врозь. И у нас с отцом… так и не сложились дружеские отношения. Я или находился на учебе в школе, или жил с семьей матери в Ярмуте. А отец… Он предпочитал Шропшир и общество своего отца или отправлялся в Лондон играть в карты. Наверное, теперь вам легче будет понять мою глупость. Мою непростительную слепоту и доверчивость. Я знал, что между нами и Бэньярдами существует кровная вражда. Еще со времен гражданских войн. Но все обвинения, которыми сыпали мой отец и дед, сводились к обычной зависти. У Бэньярдов имелось огромное поместье и куча денег, в то время как Эллсмеры… вы знаете, старый дом в Холгейте. И это было все.
– Дом, где живет сэр Генри Кромптон? – удивился Грей.
– Он купил его у отца, когда мы перебрались в Бэньярд-Холл. По крайней мере я так слышал в свое время. Он был другом моего отца, они вместе играли в карты в Лондоне. – Том поднял на Аллегру полный раскаяния взгляд. – Я был с отцом, когда обнаружили злополучные письма. Да простит меня Бог, но именно так я заявил на суде. Тогда мне показалось это простой случайностью: наткнуться ни с того ни с сего в лесу на лошадь без всадника. У меня и в мыслях не было, что подобное можно подстроить. Ну и, конечно, благодаря этой лошади вышли на след известного якобиста, сбежавшего во Францию. – Том умолк, пережидая приступ боли. – Похоже, отец с самого начала собирался использовать мою наивность. Чтобы его заговор против вашей семьи сработал наверняка. Кто заподозрит неладное, если обвинение бросает безусый неискушенный юнец? К тому же преисполненный сознания собственной правоты и значимости. Поймите: я ни минуты не сомневался, что ваш отец действительно предатель.
– Никогда он не был предателем! – воскликнула Аллегра.
– Позвольте мне продолжать. – Том облизнул сухие губы. – Я не знаю, много ли мне осталось. – Раненый заморгал, видимо, собираясь с мыслями. – Умерла моя матушка, и меня снова отправили в школу. И когда я вернулся в Бэньярд-Холл, то оказалось, что отец продал Кромптону дом в Холгейте. Хотя мне так и не удалось выяснить, за какую цену. О деньгах не упоминалось ни разу – и даже в отцовских бумагах, которые остались после его смерти.
– Что вы хотите сказать? – недоумевала Аллегра.
– По-моему, Кромптон догадался, что сделал мой отец. И взял дом в Холгейте в уплату за молчание. А потом и часть Бэньярдского леса – всего за год до того, как отец умер.
– Черт побери, вот так новость! – воскликнул Грей. – И вы можете это доказать?
– Увы, теперь нет. Пять лет назад я наткнулся в отцовском столе на интересные бумаги и письма. Одно письмо было от какого-то мелкого чиновника, который перечислял расходы по переезду из Бэньярд-Холла в Виргинию и требовал от отца возмещение. А другое письмо было от человека, подписавшегося именем… – Уикхэм зажмурился и простонал: – О Господи, как больно!
– Передохните немного, Том, – взмолилась Аллегра, стараясь не разрыдаться. – Пожалуйста!
– Некогда. Письмо. Да. Его подписал некий Тибериус.
– Тайная кличка? – нахмурился Грей.
– Наверняка. В письме этот Тибериус утверждал, что мой отец подделал бумаги, чтобы обвинить вашего отца, и требовал награды за молчание. Ради их былой дружбы.
– И где сейчас эти письма?
– Отец их все уничтожил. Но прежде я припер его к стенке и заставил выложить правду. Все было именно так. Он даже хвастался своим хитроумием: ведь скрывать от меня было уже нечего. И рассказал, как подкупил одного из слуг Бэньярдов, чтобы он украл печать у вашего отца. Ею он и скрепил подметные письма.
– Боже милостивый!.. – охнула Аллегра. С ее плеч словно свалилась огромная тяжесть.
– Вы помните, как звали того слугу? – допытывался Грей.
– К сожалению, забыл. Но я знаю точно, что Тибериус – это Кромптон, иного и быть не может. – Юноша вцепился в пальцы Аллегры и продолжал: – Поверьте, я попытался разузнать, что стало с Бэньярдами. Но пришли новости из Америки… Все в один голос твердили, что Бэньярды погибли, что не выжил никто. И тогда я уехал в Вест-Индию. Мне казалось, что в Англии больше делать нечего. Отца я с тех пор никогда не видел. Но я умоляю вас, Аллегра… – Он беспомощно заглянул ей в лицо бесхитростными голубыми глазами: – Простите мне то зло, что я причинил.
– Ох, Том, – прошептала она, гладя юношу по бледной щеке, – сегодня вы стали моим самым близким другом. Моим героем. Господь свидетель, я вас простила.
– И… и вы простите моего отца… – он скривился от боли, – за коварство, порожденное слабостью духа?
Аллегра в замешательстве отвернулась. Уикхэм просил чересчур много. К ее великой радости, появился матрос с сундучком.
– Хорошо, – прошептал умирающий. – Грей, там есть бумага и перо. Начните так: «Я, Томас Уикхэм, четвертый барон Эллсмер, по собственной воле признаюсь в заговоре, учиненном моим отцом, Джоном Уикхэмом, третьим бароном Эллсмером, с целью дискредитировать и опорочить доброе имя рода Бэньярдов из Бэньярд-Холла, в Шропшире. И в особенности самого сэра Вилльяма Бэньярда, баронета». – Его глаза бессильно закрылись. На нижней губе выступили бисеринки пота, а речь становилась все менее внятной.
– Отдохните, – сказал Грей. – Я все запишу, а потом прочитаю вам вслух.
Пока Грей писал, Том задремал – видимо, ему снилось что-то приятное. Аллегра, подавленная и растерянная, не сводила с него глаз. Но вот Грей поставил последнюю точку. Том словно почувствовал это и моментально открыл глаза.
Грей записал весь рассказ дословно и лишь пропустил упоминание имени Тибериус и его связи с Кромптоном. Тому он объяснил, что самое главное – вернуть Бэньярдам доброе имя. По сравнению с этим недоказанная личность соучастника – ерунда. Том согласно кивнул и знаком попросил Аллегру помочь ему сесть. В присутствии капитана Смита и нескольких независимых свидетелей он подписал свое признание.
