имя! А какова суть? В чем твоя истина?
Рэд не понял вопроса - и не диво, ведь спрашивал полоумный.
Ландау процедил:
- Айн бандит?
Рэд не имел желания отвечать этой скотине. Бросил просто, чтоб отстали:
- Йа.
Йориксен мотнул головой:
- Найн! Не есть главное! Ты бандит, но это не суть. Кто ты?
- Мертвец, - сказал Рэд и зашелся в приступе кашля.
- Найн. Ты умирать, но не бояться смерть. Не истина. Кто ты?
Фишмайстер ткнул в него пальцем, требуя ответа. Рэда начинал бесить этот допрос. Если они ждут ответа: “Я ваш раб” - то скорей дождутся плевка в морду.
Рэд хлопнул себя по груди, а потом показал кулак. Мол, я – это я, и все тут.
Его рукав сдвинулся, и Ландау увидел наколку. Нагнулся, присмотрелся с гадливостью, а Рэд поднес руку ближе к его морде: раз тебе противно – то любуйся!
- Вер ист дас? - спросил Ландау.
Сокол объяснил ему вместо Рэда: Элига, каталийская мирна удачи.
Барон задал новый вопрос. Указал на руку Рэда, а потом на шею. Повернулся к Йориксену, прошил обвиняющим взглядом: «Что вы позволяете этому рабу? Где его клеймо? Где камень на цепи? Вы дали ему распоясаться!»
Йориксен ответил энергично и твердо, веря в свои слова, пытаясь убедить Ландау. Возможно, он говорил: «Я верю в каталийца. Поверьте и вы, барон! Дайте шанс!»
Потом прибавил, прижав кулак к груди: «А не выйдет - и не страшно, саркома все равно его убьет».
Барон Ландау слегка повел бровью, признав за Йориксеном не правоту, но хотя бы долю разума. И обратился к Рэду:
- Кто ты есть?
Йориксен повторил вопрос:
- Кто ты, каталиетц? Скажи твоя суть!
Тогда Рэд осознал, насколько важен ответ. На кону сама его жизнь – верней, ее остаток. Йориксен и Ландау спорили как раз об этом – о его сути. Если победит Ландау, вряд ли Рэд проживет еще день.
Значит, нужно ответить так, чтобы подыграть Йориксену… Но как именно? На что ставил фишмайстер? Он же безумец! Сам врет – и сам себе верит. Наверное, он хочет услышать то, во что верит Рэд. Он так и спрашивал: «Какова твоя истина?»
И Рэд задумался: «Какова она – моя истина? Кто я, по правде?» Было старое ремесло, но оно уже в прошлом. Потом был новый браслет – Рэд заработал его потом и кровью, выжал из себя все соки. Но толком поносить не успел: надел браслет, а вскоре узнал про свою болячку... Еще были друзья - до грусти мало, да и друзьями не назовешь, разве только товарищами... Еще были женщины – редкие, неродные. Ни к одной он так и не прирос сердцем, даже к последней...
Рэд спросил себя: “Скоро мне помирать. По чему я тоскую больше всего?” И взгляд сразу метнулся к “мардуру”, которым поигрывал сокол. Не оружие как таковое вызывало ностальгию, но его совершенство, лаконичная красота. Такое делают лишь в Каталии! Не только о револьверах можно сказать эти слова. И даже не о фрегатах, паровых экипажах, нарезных карабинах, самопишущих перьях... О людях – тоже можно! Таких делают лишь в Каталии.
- Я каталиец, - сказал Рэд.
- Каталиетц! - просиял Йориксен. Вскочил, взмахнул рукой, окинул остальных победным взглядом: мол, я так и знал!
Ландау процедил через губу:
- Эр ист кайн менш. Эр ист айн бестиа.
Но в голосе была не прежняя надменность, а досада: Ландау знал, что спор проигран. Йориксен задал ему вопрос - почтительно, с поклоном, но и с улыбкой на устах. «Теперь, барон, когда я оказался прав, - могу ли поступить по-своему?»
Ландау бросил несколько слов и вышел прочь.
Йориксен хлопнул Рэда по плечу и заговорил – горящие глаза метались от листка к лицу каталийца и обратно.
- Я дам тебе новый цуштанд. Ты снова копать. Мы знаем твой истина. Теперь ты сможешь копать шёнбрун!
Рэд поднял руку и сжал в кулак.
- Нет.
- Ты копать, каталиетц!
- Найн. До смерти я должен ответить на письмо. Ты мне обещал.
Рэд сунул руку за пазуху, вытащил грязный, измусоленный конверт, помахал в воздухе.
- Я не стану копать. Рэда кайн грабен! Я должен послать письмо.
Йориксен хмыкнул, помял подбородок – и вдруг сказал:
- Я отправить.
Рэд опешил:
- Что?..
- Морген я ехать почта. Потом ты копать шёнбрун. Договор?
Рэд качнул головой:
- Найн. Без обид, но ты обманул. Я тебе не верю.
- Хорошо, не я. Кому ты верить?
И тут Рэд встал в тупик. Очевидно, что почта находится в городе, при станции. Туда его точно не отпустят – после попытки-то побега! Письмо повезет кто-нибудь из местных. Если не Йориксен, то кто? У камней каторга, их не отпустят. Сокол слишком скрытен, краб знает, что у него на уме. Якка хорош, но в обиде на Рэда – может отомстить. Кто ж тогда?..
- Грета, - сказал Рэд. - Пусть Грета отвезет.
Сокол и Йориксен переглянулись. Отправить женщину одну в зимний лес – столь же верное убийство, как зарубить топором. Рэд быстро пояснил:
- Пошлите с ней солдат для охраны. Двоих с ружьями, пуф-пуф.
Сокол что-то сказал, Йориксен согласился.
- Договор, - сказал фишмайстер и подал руку.
Но прежде, чем Рэд пожал ее, Йориксен добавил:
- Теперь ты носить камень на шее.
- Я не верю в вашего Сеятеля, - ответил Рэд.
Он уже знал, что камни на цепях – признак веры, а не рабства. Даже Йориксен носил камушек, только драгоценный, на золотой цепочке.
- Ты верить Элига, да? - спросил Йориксен.
Взял нож для бумаги и изобразил движение: поддеть и срезать кожу на руке. Потом показал второе движение: взять клеймо, раскалить над огнем, впечатать в голое тело.
- Теперь не верить Элига, верить Сеятель. Просто! - подытожил фишмайстер.
Рэд скрипнул зубами и обвел жестом свою шею:
- Ладно, я надену камень.
- Гут! Теперь договор.
Йориксен пожал руку каталийца.
Сокол развязал Рэду ноги и помог подняться. Усадил за стол, дал чашку чаю с микстурой. При помощи словаря сказал:
- Мы исполнять твоя мечта.
С этими словами он положил на стол перо и бумагу.
* * *
Представьте себе каторжника, чей труд состоит в том, чтобы день за днем вгрызаться лопатой в мерзлую землю. Представьте,
