Рэд сделал страшную глупость — наверное, от усталости: провел ночь на вершине холма. И лежанку не вырыл, просто сидел, привалившись к стволу дерева. Зимний ветер выпил все его силы; даже диво, что до сих пор жив.
Первым делом Якка проверил Эйкху – не забрал ли каталиец ее душу? Счастье: душа была на месте. С легким сердцем Якка принялся будить Рэда. Похлопал по шекам, влил шнапса в рот, развел костер. Когда свет разума показался в глазах чужака, Якка накормил его и все объяснил.
- Ты очень глупый, раз меня не слушал. Зимой убегать нельзя, умрешь. Сильно хочешь бежать – дождись лета, хотя и это глупо. А спать на ветру – все равно, что себя убить. Спать нужно не там, где сморило, а где хорошее место для лежки. Но двуликая, сидящая на руке, уберегла тебя. Снежинки все еще тают на твоих губах и щеках, это хороший признак. Сейчас отогреешься чуток, и пойдем к могильному камню, там ждет извозчик с санями.
Сила костра влилась в Рэда, он стал соображать. Рэд напоминал Якке хищника – например, того же волка. Волк умен и силен, но слишком честен, потому его мысли всегда легко угадать. Столь же легко Якка понимал каталийца. Не дожидаясь, пока Рэд сделает что-либо, охотник сказал ему:
- Не бойся, я мстить не стану. Если б ты украл душу Эйкхи, я бы бросил тебя замерзать. Но ты умный, что этого не сделал. Сейчас пойдем к могиле рыбака, сядем в сани и поедем домой. Если снова сбежишь – я за тобой не пойду. Хочешь замерзнуть – твое дело. Двуликая, переведи ему, пожалуйста.
Последние слова охотник обратил к женщине на руке Рэда. Похоже, она вняла просьбе: каталиец понял Якку и бежать не стал. Да вряд ли он смог бы. К саням пошли в обнимку, Рэд опирался на Якку, иначе падал бы на каждом шагу. Охотник легко нашел путь и за какой-нибудь час вышел к могильному камню. Там ожидали обещанные сани. Извозчик сказал с уважением:
- Якка, ты как всегда!..
- Совсем не так, - возразил охотник, сбрасывая Рэда в сани. - Обычно я не таскаю тяжеленных каталийцев.
Сели и поехали, извозчик подстегнул коня, чтобы успеть до ночи. Якка укрыл Рэда шкурами, тот согрелся и начал дремать. Якка сказал ему:
- Думаешь, раз тут один могильный камень, то и покойник один? Нет, мертвецов полно, их просто не хоронят. Хоронить-то нечего: к третьему дню волки все кости растаскивают. Но год назад в этих местах пропал фишмайстер. Целый мастер-рыбак в красивом плаще, да с серебрянным сомом! Решил ночью пойти в женское селение, и Йориксен ему сказал: “Не ходите, герр фишмайстер, метель же!” А тот уперся, вот как ты: “Хочу и пойду! Здесь рукой подать!” Взял шнапсу для девочек, надел тулуп, вышел... И все, больше никто его не видел. Видать, в потемках спутал тропинку. Стали искать – через пять дней нашли обглоданный череп. А другие кости уже по волчьим логовам, поди собери. Думали отправить череп в Хофштадт, родне фишмайстера, но Йориксен возразил – он понимает в таких делах: “Нельзя череп и кости хоронить порознь. Закопаем тут, чтобы возле скелета”. Так и появился этот могильный камень.
Извозчик сказал:
- Якка, он же не понимает по-нашему.
- Она переведет, - Якка задрал рукав Рэда и показал извозчику наколку.
- Тьфу, страшная какая!
- Уж такие в Каталии духи. Но изрядную силу имеет. Он улегся спать на вершине холма и не помер: двуликая спасла.
- Что, в мороз спал прямо на вершине?!
- Каталиец... Так вот, Рэд, слушай дальше. Того фишмайстера не стало, Йориксен остался один. Написал бумагу в гильдию: пришлите мне напарника, тяжко работать в одиночку. Йориксен молод, но дело свое знает. Он ждал, что станет начальником и получит кого-нибудь в помощь. Но прислали мастера Ландау с гербовой бумагой: теперь Ландау главный, Йориксен – помощник. Ландау этот хотел работать в столице, а попал сюда, потому ходит злой, как барсук, и ищет, на ком отыграться. Не вовремя ты сбежал, Рэд...
- Якка, он уснул, - сказал извозчик.
- Ничего, двуликая запомнит и перескажет ему.
- А если она тоже уснула?
- Духи никогда не спят.
- Откуда знаешь? Может, они спят точно тогда же, когда и ты?
Якка только усмехнулся: с таким дурачиной без толку спорить. Уселся поудобнее, опершись на спящего Рэда, положил на колени ружье, по которому успел соскучиться, и раскурил долгожданную трубку.
Сани тем временем подъезжали к поселку...
* * *
Рэд не сразу понял, что проснулся. Сначала в сумрак забытья вторглись звуки - свистящие и каркающие, терзающие слух. Такая музыка могла звучать в бездне, куда провалилась его черная душа. Первым делом Рэд подумал о письме: “Краб меня сожри, так и не успел...” Лишь потом сообразил, что это – не пение Древних, а чертова дангарская речь. Значит, он все еще здесь: и в мире живых, и на каторге. Дангарцы не дали ему подохнуть, а теперь сидят рядом и что-то обсуждают. Рэд решил пока не открывать глаз: притвориться спящим и послушать.
Голосов было три: два незнакомых, третий принадлежал Фритьофу Йориксену. Незнакомцы сидели, фишмайстер расхаживал по комнате, его реплики совпадали со звуком шагов. Разум Рэда еще дремал после забытья, и речь воспринималась не умом, а чувствами. Он почти не понимал слов, зато чуял все эмоции в голосах.
Йориксен говорил так, будто хотел убедить остальных. Сыпал аргументами, менял подходы: то напирал логикой, то уходил в шутку. По многословию было ясно: позиции Йориксена слабы, он силится доказать нечто несусветное.
Один из незнакомцев отвечал: кратко, холодно, надменно. Иногда поворачивался в сторону Рэда, и тогда его голос подрагивал от омерзения.
Ну, а третий изредка вставлял по паре слов – как бы равнодушных, но с проблеском интереса. Не по голосу, а по рисунку эмоций Рэд узнал его: то был сокол. Кроме интереса, в голосе звучала еще и гордость. Видимо, сокол предсказывал побег Рэда, и теперь доволен собой.
Конфликт дангарцев нарастал, голоса звучали все резче. Йориксену никак не удавалось убедить надменного незнакомца. А спор, похоже, касался Рэда: то и дело проскальзывали слова «каталиец», «шёнбрун», «цуштанд». Йориксен что-то одно прочил беглому рабу, надменный дангарец – совершенно иное. Болезнь помешала Рэду дослушать этот спор до конца. Черная склизкая тварь зашевелилась в его груди,
