тут ему вспомнилось лицо фон Зейдвиста – в миг, когда Дитрих сказал: “Через семь секунд вы умрете”. Лицо жены претерпело такие же чудовищные перемены. Неверие – усмешка - наверно, пошутил! - тревога – страх – злость - ужас…
- Ты… не… шутишь? - выдавила Мари.
- Не шучу. Я написал именно это.
Она отшатнулась, прижалась к стене. Подалась от него, будто он был чудовищем. Глотнула воздуха судорожно раскрытым ртом.
- Ты... потратил… двести… марок.
Она говорила через паузу, будто надеясь, что он оспорит хоть какое-то слово.
- Да, - признал Дитрих.
- Ты… нас… убил.
- Неправда. Мы справимся!
- Ты нас убил… ради… любви?!
- Да, - сказал он, - ради любви.
Прибавил:
- Надеюсь, что не убил.
Все верно: в одном мизинце Мари фон Дорт было больше характера, чем в целой княжне Ольхе. Именно поэтому дальнейшее опрокинуло Дитриха.
Жена припала щекой к его груди и зарыдала.
- Господи, что же будет… Зачем же ты… Я и так тебя люблю… Милый мой, что ты наделал!
Сконфуженный, раздавленный ее слабостью, Дитрих гладил и гладил жену, стискивал в объятиях, губами снимал слезы с ее щек.
- Любимая, пожалуйста, не плачь! Мы справимся, я все устрою!..
Мари тряслась в рыданиях и терлась о его грудь. И Дитрих чувствовал себя негодным, недостойным того, чтобы сильная женщина вытирала об него слезы.
- Перестань! - Взмолился он. - Я так не могу!
Жена всхлипнула еще раз и подняла к нему красные глаза.
- Ты это сделал… ради любви?
- Ну, конечно! И я все исправлю, найду денег!
- Не найдешь, - грустно сказала Мари. - Но я справлюсь. Я что-то придумаю.
Ее отчаянье, отсутствие надежды больно ранили Дитриха. Прижав жену к себе, он сказал:
- Ты не должна страдать. Я найду и принесу эти чертовы двести марок. Все будет лучше, чем прежде, и ты будешь меня любить!
- Я и так люблю, - прошептала Мари. - Это не стоило рыбалки...
Шёнбрун
Каталиец Рэд понятия не имел, какую глупость совершает. А ведь Якка предупреждал его, и не раз. Рэд не знал дангарского, но двуликая женщина-дух, живущая на его руке, могла бы перевести.
В этих местах никто и никогда не разыскивал беглых камней – не было толку. Летом они блуждали по чаще неделю-другую, а потом, голодные и изможденные, выбирались к людям. Их подбирали и возвращали куда следует.
Зимою же беглецы погибали. Трех дней хватало морозу и волкам, чтобы расправиться с самыми стойкими. Посылать людей на поиски – означало рискнуть еще и ими. Какой прок вместо одного раба терять двоих или троих?
На сей раз вышло иначе лишь по единственной причине: “Я надеюсь на тебя, каталиец!” Фишмайстер Фритьоф Йориксен вызвал Якку и попросил:
- Возьми солдат, верни каталийца. Он мне нужен.
Якка ответил:
- Мастер, завтра к полудню пошли извозчика на санях, пускай ждет меня на дороге у могильного камня. А за Рэдом пойду я один. Сам потерял – сам и верну.
Тогда уже перевалило за полдень, было поздно выходить на поиски. Якка лишь подготовился: взял на складе солдатскую фузею, которая не стоила доброго слова, прибавил к ней нож и топор. Убрал трубку и кисет, пожевал листьев чамки, чтобы уничтожить запах дыхания. Наполнил две фляги самым крепким шнапсом, собрал пищи на три дня – и лег спать пораньше, дабы набраться сил. Лишь на рассвете он надел снегоступы и двинулся в лес.
Где искать следы каталийца, Якка знал наверняка. От того места, где Рэд его ударил, есть только две тропы: по одной пойдет умный, по другой – дурак. Рэд дураком не был. Он двинул по исхоженной тропе в сторону реки, пряча свои следы за множеством чужих. Вот только каталиец торопился, а к тому же был высок. Его выдавала и глубина следа, и ширина шага.
Не дойдя до реки, каталиец должен был свернуть с тропы. Глупый человек свернул бы где попало, умный – там, где не останется следов. Рэд выбрал место с поваленной сосной. Прошел от нее дальше по тропе, сбил с толка погоню, потом вернулся, ступая в собственный след. Встал на ствол сосны, по бревну сошел с тропы в сторону, соскочил в кусты малинника, продрался сквозь них и углубился в чащу. На бревне следов не осталось, а дальше их скрыл малинник. Правда, кусты изломаны – ну, мало ли, медведь приходил... Смешная хитрость. Медведи два месяца как спят, а изломы на малине свежи, это видно сразу. Якка прошел сквозь кусты – и вновь обнаружил следы каталийца.
Дальше поиск был очень легок. Якка видел цепочку следов так ясно, будто за Рэдом тянулась красная нить, и отдал должное: каталиец шел в нужном направлении. Якка не боялся выстрела из засады, ведь Рэд забрал Эйкху. На этом ружье лежит заговор, духи предков не дадут пуле Эйкхи убить Якку. Он не боялся и волков – их приманила более шумная добыча, каковой был каталиец. Одно будет плохо: если Рэд смог удалится больше, чем на дневной переход, - тогда придется ночевать в лесу. Но Рэд не смог, Якка это знал. Якка видел весь его путь.
Как любой неопытный беглец, Рэд шагал целый день без передышки и достиг примерно тех мест, где стоит могильный камень. Он смог не сбиться с пути – это заслуга. Но истратил все силы и уже затемно, полностью истощенный, стал устраиваться на ночлег. Лежанку сделал наспех и без умения, от мороза и ветра она не защищала. На шум и запах пришли волки, но Рэд сумел отбиться: он крепок, и Эйкха при нем. Но серые долго не давали спать. Лишь перед рассветом, замерзший и измученный, он забылся сном. Такой сон – самое лучшее, чтобы лишиться остатка сил. Нынче Рэд будет слаб, как дитя, и вернуть его не составит труда. На это Якка и делал расчет.
После полудня охотник увидел раненого волка. Бедный зверь припадал на одну лапу, с такой раной сложно будет охотиться, а значит, и дожить до весны. Якка предложил ему помощь, но зверь побоялся подойти. Якка попросил духов залечить волчью лапу и пошел по цепочке из капель крови. Она вела туда же, куда и следы каталийца.
Спустя пару часов Якка нашел Рэда – живым, но без чувств.
