чванливыми, праздными – всех наполнило одухотворение. Заботам Дитриха досталась милая служаночка в очках, которая встречала гостей у павильона. Он положил ей в тарелку три разных вида тортов, и от каждого по ложке сунул в рот. Согласно ритуалу, хватило бы и одной ложки, но Дитриху стало так легко и тепло на душе, что захотелось дать больше. Служанка растрогалась до слез и не могла вымолвить ни слова. А он повторил трижды подряд:
- Забочусь о тебе!
Когда же он отложил ложку, и служанка сама принялась за еду, Дитриха дернули за рукав. Обернувшись, он увидел Ольху. Княжна пыталась совладать с собой, но безуспешно. Гримаса брезгливости уродовала ее черты.
- Поручик, зачем это все?.. Какое унизительное лицемерие!
Он не понял:
- Что случилось? Кто-то вас обидел?
- Меня?.. Нет, я про этот ужасный ритуал!
Она говорила шепотом, не смея признаться никому, кроме него. Дитрих был польщен доверием, но все еще не понимал:
- Ужасный? О чем вы говорите, княжна?
- О, пресвятая мать! Вы пихаете людям в рот объедки с вашего стола! Еще и говорите про заботу. Какая тут забота, ради всех богов? Это же ваши рабы, бесправные существа!
Дитрих удивленно похлопал глазами:
- Княжна, мне жаль, что вы так расстроены... Но мы же действительно заботимся о камнях. Только взгляните на их лица – они счастливы!
И верно: слуги ели со следами счастья на глазах. Источником их радости была не сама пища: добрая баронесса точно не держала их впроголодь. Счастье камням дарила вера в господскую заботу.
Но княжна Ольха резко мотнула головой:
- Нет, нет! Это фанатизм, религиозный экстаз, или что-то в этом роде! Вера затуманила разум несчастных!
- Амм... вера затуманила разум?! - Он искренне удивился. - Вера – это же главный маяк света. Когда я хоть на час забываю о вере, то сразу теряюсь в сомнениях и противоречиях. Мысли без веры – словно корабль без штурвала.
- Вы – орел, образованный человек, потому у вас так. Но бедные рабы даже не умеют читать. Они не знают никакой иной правды, кроме религии. Церковь говорит им, что рабство – это забота. Какой жестокий обман!
Дитрих озарился улыбкой:
- Кажется, я начал вас понимать. Вы думаете, забота о камнях - это ложь или лукавство со стороны нашей религии?
- Да, вроде того... простите, если задела ваши духовные чувства.
- Не задели, княжна, поскольку вы неправы. Сеятель заботился обо всех людях, не только о камнях. И людям всех сословий велел заботиться друг о друге. В Серебрянном царстве, которое создал Сеятель, забота и чуткость были главными добродетелями.
- То есть, все дангарцы... вот так унизительно... кормили друг друга?!
- В праздники – да. Это было ничуть не унизительно, а чувственно. Некоторые говорят, это даже кончалось... амм... оргиями. Не знаю, стоит ли верить в такие крайности. Но так или иначе, издавна кормление – светлый и добрый ритуал!
- Почему же теперь он касается только камней? Почему вы, орлы, не суете ложки в рот друг другу?
Он усмехнулся:
- Представьте себе, это – победа камней.
- Простите?..
- Камни сами потребовали исключительной заботы, и добились своего. Амм... с оружием в руках. Вы слышали о войнах времен Троецарствия?
В этот момент заскрежетали стулья. Опустошив тарелки, слуги торопливо поднимались из-за стола. Князь Владислав понял, что ритуал окончен, и позвал племянницу.
Тут Ольха спохватилась:
- Поручик, я же не успела сказать! У меня огромная просьба... в субботу приезжайте ко мне!
Она сунула ему в руку адресную карточку.
- Вы меня... амм... приглашаете в гости?..
- Нет, пожалуйста, поймите! Мне нужно кое-куда поехать, князь не отпустит меня одну. С вами – другое дело. Умоляю, помогите!
Внезапный жар ее мольбы растрогал Дитриха.
- Я не могу вам отказать...
- И не отказывайте! Приезжайте!
- Ольха, жду! - властно отчеканил князь.
Она коснулась руки Дитриха и посмотрела прямо в глаза. Потом убежала на зов дяди.
А Дитрих еще постоял пару минут, обдумывая просьбу княжны. И кормление, и странная просьба окрылили его. Поручик не был человеком, коего часто просят о помощи. Мари скорее требовала, чем просила; остальные не считали Дитриха способным кому-либо помочь. А тут олландская княжна обратилась с таким искренним пылом... Что вдвойне приятно – он, кажется, сумел поселить в ней ростки своей веры. Он объяснил красоту заботы – и отвращение Ольхи перешло в понимание.
Чтобы этот день стал окончательно удачным, недоставало одного – беседы с рыбаком. Заметив, что банкетный зал опустел, Дитрих вынырнул из раздумий и двинулся на поиски Йориксена. Он знал наперед, что найдет его в обществе фрау Эльзы. День клонился к закату, летний вечер навеивал романтику. А от Дитриха не укрылось: суровый рыбак симпатизирует баронессе.
В иной день поручик не посмел бы вмешаться, но нынче дерзкие идеи свободно захаживали к нему в гости. Что, если обратиться к мастеру, пока тот не один? При баронессе Йориксен вряд ли станет грубить, присутствие дамы придаст ему вежливости. А учтиво ли это – влезть в диалог пары наедине? Дитрих решил: мастер сам виноват, что не оставил иного пути подхода.
В тени беседки Фритьоф Йориксен что-то внушал фрау Эльзе, другие гости не мешали их уединению. Дитрих счел момент удачным и приблизился. Он ожидал, что двое сразу его заметят и прервут разговор. Но они были слишком увлечены беседой и не обратили внимания на гостя. Йориксен продолжал говорить, и Дитрих поневоле услышал:
- ...всех поголовно, ты можешь представить? Будто поработала стая дикарей или чудовищ!
- Какой ужас! Ты знал этих людей?
- Лишь нескольких, и давно. Не в этом беда. Никто не представляет, что случилось! Гильдия растеряна, магнус в бешенстве. А хуже всего – об этом уже написала “Слава”!
Дитрих с опозданием понял, что сказанное вполне могло являться секретом. Он покраснел и откашлялся:
- Баронесса, позвольте обратиться к мастеру Йориксену.
Нарочно сказал так, как положено по уставу: чтобы заговорить с нижестоящим офицером, спроси разрешения у вышестоящего. Этим он поставил добрую баронессу выше строгого рыбака. Такой подход сгладит неловкость. Баронесса ответила с усмешкой:
- Ах, дерзкий орел! Как я могу не разрешить?
- Эльза, это мой преследователь, - сообщил рыбак.
- Вот как? Поручик, зачем вы преследуете мастера?
- Хочет чуда, - буркнул Йориксен.
- Не только дерзкий, а и жадный! Мало одного любовного чуда, желаете еще?
