— Вы не слышали, чтобы они что-нибудь о нем говорили?
— Нет, сэр. Я ушел после того, как был подан кофе: я понял, что джентльмены собирались обсуждать конфиденциальные вопросы.
— К чему вы это? — серьезно спросил мистер Тил.
Святой виновато улыбнулся. Поскольку он стоял ближе всех к двери, именно он открыл ее, когда второй раз за эту ночь тишину нарушил стук, и впустил седого человека с черным чемоданчиком. Пока полицейский врач проводил предварительный осмотр, Саймон переместился в гостиную. Следы пирушки были везде: окурки от сигар в кофейных чашках, пятна от вина, пролитого на скатерть, крошки и пепел повсюду, застоявшийся запах еды и дыма, висящий в воздухе, — но все это его не интересовало. Он сам был не вполне уверен в том, что бы могло его заинтересовать; он бесцельно бродил по комнате, внимательно глядя на те отпечатки, которые характер жильца со временем неизбежно накладывает на обстановку — даже в таком безликом месте, как гостиничный номер. На стенах и на столиках стояли фотографии. В основном это были увеличенные снимки, изображавшие Льюиса Энстоуна, отдыхающего в семейном кругу: они на некоторое время увлекли Саймона. На одном из маленьких столиков он нашел интересную вещь — деревянную тарелочку, на которой в круг стояли шесть деревянных птиц. Их шеи держались на шарнирах, и к ним были привязаны шесть ниточек, прикрепленных к деревянному шару под тарелкой.
Эти ниточки и вес шара удерживали головы птиц поднятыми. Саймон обнаружил, что если двигать тарелочку так, чтобы шар вертелся по кругу, натягивая и ослабляя то одну нитку, то другую, птицы наверху по очереди начинали энергично клевать незримые и, по-видимому, неисчерпаемые запасы зерна. Весьма искусное механическое воплощение обжорства.
Он задумчиво развлекал себя этой игрушкой, пока не заметил, что мистер Тил стоит рядом. Круглое красное лицо детектива несло на себе печать почти что комичного изумления.
— Вот как вы проводите свободное время? — спросил он.
— По-моему, занятно придумано, — сказал Святой серьезно. Он отложил игрушку и посмотрел на Фаулера. — Это вещь кого-то из детей?
— Мистер Энстоун принес ее домой сегодня вечером, сэр, чтобы завтра подарить мисс Аннабель, — сказал камердинер. — Он всегда покупал такие игрушки. Он был очень любящим отцом, сэр.
Мистер Тил пожевал жвачку и сказал:
— Вы закончили? Я иду домой.
Саймон мирно кивнул и пошел с ним к лифту. Когда они ехали вниз, он спросил:
— Нашли что-нибудь?
Тил захлопал глазами:
— А что я должен был найти?
— Я-то думал, у полиции всегда есть ключ к разгадке, — невинно произнес Святой.
— Энстоун покончил с собой, — резко сказал Тил. — Какие еще ключи вам нужны?
— Но почему он покончил с собой? — спросил Святой с почти что детским простодушием.
Тил в задумчивости пожевал свою жвачку, но не ответил. Если бы этот разговор завел кто-нибудь другой, то мистер Тил в открытую посмеялся бы над ним. То же самое ему хотелось сделать и сейчас, но он сдержался. Ему был знаком язвительный юмор Саймона Темплара, но он знал, что к словам Святого стоило прислушиваться именно тогда, когда они звучали особенно абсурдно.
— Загляните ко мне завтра утром, — наконец сказал мистер Тил. — Может быть, тогда я смогу вам ответить.
Саймон Темплар отправился домой. Он спал беспокойно. Льюис Энстоун застрелился — это казалось очевидным. Окна были заперты на задвижку, и никакой сложный трюк с закрыванием их снаружи и бегством по веревочной лестнице вверх или вниз нельзя было провернуть за те две или три секунды, пока на звук выстрела не прибежал камердинер. Но сам Фаулер мог… Впрочем, почему бы и не самоубийство? Но Святой досконально помнил каждое слово и каждый жест, сопровождавший прощание в вестибюле отеля, и ничто среди них не предвещало самоубийства. Единственной странностью, которую он заметил, была необъяснимая пантомима: сжатый кулак, вытянутый вперед указательный палец и поднятый большой. Это весьма приблизительное изображение пистолета почему-то вызвало у Энстоуна глупое довольное хихиканье, радостно поддержанное его гостями… Психологическая проблема заинтересовала Саймона. А еще эти обрывки оберточной бумаги, картонная коробка, деревянная тарелка, на которой цыплята клевали зерно, фотографии… Все это до самого утра вертелось в его снах в самых разных сочетаниях, как в калейдоскопе.
В половине первого он уже сворачивал на набережную Виктории[108], ожидая услышать, что мистер Тил занят и не может его принять; но его впустили через несколько минут после того, как он сообщил свое имя.
— Вы выяснили, почему Энстоун покончил жизнь самоубийством? — спросил он.
— Нет, — сказал Тил довольно резко. — Его брокеры подтверждают, что он спекулировал успешно. Может быть, он был связан еще с какой-то фирмой, где все было не так удачно. Мы это выясним.
— Вы разговаривали с Костелло или с Хэммелом?
— Я вызвал их сюда. Они скоро должны прийти.
Тил погрузился в какую-то бумагу, покрытую машинописным текстом. Ему хотелось задать несколько встречных вопросов, но он не стал этого делать. Пока что он потерпел полный провал, устанавливая причины самоубийства Энстоуна, и это его раздражало. Его задевало, что Святой только задает вопросы, но не пытается на них ответить. Саймон взял сигарету и продолжал невозмутимо курить до тех пор, пока не сообщили о приходе Костелло и Хэммела. Тил задумчиво посмотрел на Святого, в то время как свидетели усаживались, но, как ни странно, ни словом не намекнул ему на то, что допросы в полиции закрыты для публики.
Он обратился к высокому черноусому мужчине:
— Мистер Костелло, мы пытаемся найти причину самоубийства Энстоуна. Как давно вы с ним знакомы?
— Восемь или девять лет.
— У вас есть предположения о том, почему он застрелился?
— Нет, инспектор. Это была полная неожиданность. Он зарабатывал больше денег, чем любой из нас. А когда мы были у него вчера вечером, он находился в очень хорошем настроении: ждал жену и детей, он всегда был рад увидеть их после разлуки.
— Вам случалось терять деньги, которые вы вложили в какую-нибудь из его компаний?
— Нет.
— Вы отдаете себе отчет в том, что мы можем это проверить?
Костелло слегка улыбнулся:
— Я не понимаю, на что вы намекаете, инспектор. Вся моя бухгалтерия совершенно прозрачна.
— А вы сами в последнее время успешно вели дела?
— Нет. Как раз недавно я потерял немного денег, — откровенно признался Костелло. — Я акционер «Интернэшнл Коттон».
Он достал сигарету и зажигалку, которая сразу приковала внимание Саймона. Это приспособление имело необычную форму и каким-то образом давало жар без пламени. Даже не осознавая, что ведет себя слишком дерзко, Святой сказал:
— Это какая-то новинка, да? Я никогда раньше не видел такой зажигалки.
Мистер Тил откинулся на кресле и посмотрел на Святого таким взглядом, который обратил бы любого другого человека в пепел. Костелло повертел зажигалку в руках и сказал:
— Это мое собственное изобретение, я сам ее сделал.
— Эх, если бы я умел мастерить такие вещи!.. — сказал Святой с восхищением. — У вас, наверное, техническое образование?
Костелло на мгновение заколебался.
— В юности я работал в электротехнической мастерской, — сухо объяснил он и повернулся к столу Тила.
После продолжительной паузы детектив обратился к приземистому человеку в очках, который до этого момента не подавал признаков жизни, если не считать того, что он все время переводил взгляд с одного собеседника на другого.
— Вы партнер мистера Костелло, мистер Хэммел? — спросил он.
— Да, у нас деловое партнерство.
— Вы знаете о делах Энстоуна что-нибудь, чего мистер Костелло не смог нам сообщить?
— Боюсь, что нет.
— О чем вы разговаривали за столом вчера вечером?
— О слиянии двух наших компаний. Я тоже акционер «Интернэшнл Коттон», а «Космополитен Текстайлз» — это один из концернов Энстоуна. У его акций котировки были высокие, а у наших — нет, и мы решили, что если мы сумеем уговорить его на слияние, то это поправит наши дела.
— А что ответил вам Энстоун?
Хэммел развел руками:
— Он решил, что для него это недостаточно интересно. У нас было что ему предложить, но он счел, что этого слишком мало.
— Между вами не возникло конфликта?
— Да нет. Если бы все бизнесмены, которые в какой-то момент не согласились на сотрудничество, становились врагами, то в Сити не нашлось бы даже и двух человек, которые бы разговаривали друг с другом.
Саймон прокашлялся.
— Какая была ваша первая серьезная работа, мистер Хэммел? — спросил он.
— Я был начальником отдела продаж в крупной компании в Центральной Англии.
