много меньше, чем до войны. Недаром на фронте мы нужды в хлебе не видали! А без колхозов что стали бы делать?
Помолчав, вздохнул:
— Тяжело, конечно, им, женщинам, тут без нас, что говорить! Да и обносились все. Купить-то нечего стало…
— Кончилась бы только война, всего опять наработаем, — уверенно, снова повеселев, сказала Пелагея и заторопилась. — На ферму идти мне нужно. До свидания.
Она подала Орешину жесткую крепкую руку.
— Чуяли мы на фронте вашу помощь, — горячо сказал Орешин и поклонился низко Пелагее.
— Спасибо!
За ней вскоре и они пошли в поле глядеть, как работают сеялки. По свежезабороненному участку белели вдалеке платки и рубахи севцов. Кто-то ехал оттуда на сеялке к дороге. Оба сели в ожидании на траву около канавки.
— О чем запечалился, Федор Александрович? — спросил Кузовлев, видя, что сержант сидит, опустив голову.
— Домой, на завод скорее надо… — сердито заговорил Орешин. — Теперь уж, поди, и без меня довоюют. Завтра же буду просить о выписке…
— Куда ты с такой ногой? Лечись знай.
— А землю ты чем обрабатывать будешь?! — закричал вдруг Орешин, выкатывая на Кузовлева злые глаза. — Ведь ежели по одной только сеялке каждому колхозу дать, сколько же их сейчас нужно?.. А если еще по молотилке, по жнейке? Нам хлеба больше сейчас надо, народ-то натерпелся за войну. А без машин хозяйство быстро не поднимешь…
— Это верно. Трактором-то вон у нас один массив только обрабатывать успевают. Мало их сейчас, тракторов-то. Да и другие машины поломались все.
К дороге подходила лошадь, запряженная в сеялку. Уверенно держа в руках вожжи, на сеялке сидела девушка в клетчатом платочке, красной майке и кирзовых мужских сапогах.
— Елизар Никитич! — еще издали закричала она. — Семена кончаются. Пусть Аркадий везет скорее, а то стоять будем…
Чем ближе подъезжала она, тем больше убеждался Орешин, что это Маруся. Здесь, в колхозе, она совсем не была, видать, тихоней.
— Сеялки-то хорошо работают? — поднялся навстречу ей Кузовлев.
Ловко спрыгнув на землю, Маруся взяла лошадь под уздцы.
— Хорошо идут. Теперь мы, Елизар Никитич, по сельсовету раньше всех кончим…
В голосе ее было такое ликование, а глаза так живо блестели на загоревшем лице, что и Орешин не вытерпел, встал и подошел поближе, улыбаясь.
Она поздоровалась с ним, но по лицу было видно — не узнала, и это почему-то огорчило Орешина.
— Ой, какое вам спасибо! — услышал он ее голос над собой.
Она уже влезла на сеялку и чмокала губами, дергая вожжи.
И пока красная майка девушки не исчезла за бугром, Орешин все стоял и смотрел туда.
— Савела Боева дочка, бригадира нашего… — говорил сзади Кузовлев. — Звеньевая она тут у нас, и участок этот ихний, комсомольский…
Орешин встряхнулся, обеспокоенно взглянул на часы.
— Пора мне.
— Не торопись. Я тебя на лошадке доставлю.
— Нет уж, — запротестовал Орешин. — Ты лучше на ней Гущину огород вспаши.
— Дался тебе этот Гущин… — недовольно бурчал Кузовлев, идя за ним.
Вместе дошли до овражка, за которым молодые ребята пахали пар. Около дороги, понурив голову, стояла запряженная в плуг лошадь. Черноглазый паренек с желтыми кудрями, тот самый которого Орешин видел утром, стоял около плуга и устало вытирал пот с лица. Увидев Кузовлева, он бросил цигарку и затоптал ее ногой.
— Сын мой, Ленька, — пояснил Кузовлев, испытующе наблюдая за ним. — Первый год пашет. Оно бы и рановато еще, да что сделаешь?!
Подошел к борозде, поковырял носком сапога шоколадную землю, взял ее в руки, растер, потом смерил пальцем толщину пласта.
Недовольно спросил сына:
— Давно куришь?
Ленька густо вспыхнул и, избегая взгляда отца, сумрачным басом ответил:
— С год.
— Курить-то выучился, а пахать не умеешь, — уже ласково пожурил его Кузовлев. — Борозду прямей держи.
Кузовлев отвинтил от плуга ключ и чуть опустил колесо, подвернул покрепче отрез.
— Пошел я, Елизар Никитич, — сказал Орешин. — Не хочу начальника своего подводить. Прощай, брат!
— Прощай, Федор. Спасибо за помощь. Не забывай. Пиши. А то в гости приезжай!
— Не забуду, — улыбнулся Орешин. — Вот как только новую машину колхозу дадут, так и знай: Федор Орешин прислал.
— Ежели на то пошло, и меня не раз вспомянешь, — хитро засмеялся Кузовлев. — Возьмешь в руки хлеб нового урожая, помни: Кузовлев его вырастил.
— Во-во! Это правильно. Выходит, не обойтись нам друг без друга.
Помолчали оба в раздумье.
— Кто его знает, не пришлось бы нам лет через пяток опять в своем полку встречаться, — вздохнул Кузовлев. — За морем погода-то больно неустойчива…
— Занадобится, так встретимся, — нахмурился Орешин, но тут же поднял, голову. — Только, Елизар Никитич, лучше бы в другом месте нам свидания устраивать. То ли бы дело в гости друг к дружке ездить, а?
Боевые друзья обнялись и расцеловались на прощанье.
Вытирая кулаком глаза, Кузовлев быстро пошел к плугу.
— Н-ну, трогай!.. — сердито закричал он на лошадь и ровно, не качаясь, пошел, за плугом. Земля послушно ложилась вправо от него широким черным пластом. Борозда была прямой, как полет стрелы.
— Чувствуешь? — спросил Орешин Леньку.
Ленька улыбнулся, тоже восхищенно глядя отцу вслед.
— Ага.
— То-то! Учись у отца-то.
Подмигнул Леньке и, потрепав его по плечу, неторопливо зашагал по дороге.
Пройдя метров сто, оглянулся. Пахарь с конем поднялись уже на вершину холма, резко означившись на вечернем небе. Видно было, как черный конь, мерно поматывая головой, твердо опускает в землю тяжелые копыта, а за ним, легко держа ручки плуга, задумчиво шагает солдат Кузовлев. Свежий ветер пузырем вздул у него на спине гимнастерку, растрепал и взвил черным вихрем гриву коня…
Сержант приложил руки ко рту трубкой и крикнул:
— До свида-а-ания!
Остановившись, Кузовлев снял пилотку и замахал ею над головой:
— Счастливого пути-и-и!
О. Маркова
ВСТРЕЧА
Рассказ
Председатель колхоза «Красный боец» Илья Назарович Уваров возвращался в деревню с механиком машинно-тракторной станции Андреем Новоселовым, который ездил по колхозам, проверял перед уборкой машины.
Вида Новоселов был необычного: высокий, широкоплечий, правый глаз закрыт черной повязкой, а выше по лбу, пунцовому от загара, шел лучистый розовый шрам. Пепельные волосы, жесткие, будто накрахмаленные, слегка вились.
Уваров радовался, что ему удалось первым заполучить к себе автомеханика: шофер в колхозе у него — молоденькая девушка, недавно окончила курсы, еще без опыта, и он тревожился.
Они ехали на шустром, вычищенном до глянца рыжем жеребце. Утром прошел дождь. Осколок широкой радуги висел вдалеке над лесом, пересекая небо. Трава дурманяще пахла. Дорога утонула в хлебах. Огромный массив ржи был похож на сизое озеро, по которому
