Именно в этот момент Инга впервые поняла, как сильно Тамара похожа на свою мать. Она не могла отделаться от жутковатого чувства, что все это ей знакомо. Ее пронзила острая душевная боль: так сильно напомнили ей Сенду сила и целеустремленность Тамары. Она видела, что Тамара очень похожа на Сенду. У нее была такая же полупрозрачная, жемчужная кожа, те же сверкающие глаза и точно такая же стройная, изящная фигура. Только волосы были другие, не медно-рыжие, как у Сенды, а блестящие золотисто-соломенные.
– Я сделаю так, что она будет гордиться мной! – С чувством проговорила Тамара. – Сделаю.
И они с Ингой проплакали до самого утра.
ИНТЕРЛЮДИЯ:
1926
Мизансцена сегодняшнего ближневосточного кризиса была поставлена задолго до того, как Британия получила контроль над Палестиной. Для понимания того, какую пороховую бочку представляет собой сегодня арабо-израильский конфликт, следует попристальнее присмотреться к актерам, которые открывали происходящую ныне драму, – библейским израильтянам Моисея. В последующие века пьеса почти не претерпела изменений, а вот актеры теперь в ней заняты другие.
Контруччи и Саллинз «Ближний Восток сегодня: стратегия борьбы с прошлым»
– Да-а-а-а, вот это подъем, – проворчал Шмария, едва сумев отдышаться. Усилием воли он преодолел последний каменистый выступ на пути к плоской вершине выжженного солнцем утеса. Он проклинал свой деревянный протез – как всегда, в ноге, которая давно уже не была частью его тела, пульсировала и билась фантомная боль.
Упираясь локтями в зернистый известняк, Шмария прополз несколько метров, благодаря Бога за то, что, несмотря на протез, он все-таки достиг цели. Все остальное тело каким-то образом возмещало отсутствие ноги, и он испытывал чувство признательности по этому поводу. Он с благодарностью посмотрел на свои налитые мускулами руки – теперь на их долю выпадало куда больше работы. Да и его уцелевшая нога стала гораздо сильнее, чем прежде.
Опираясь на руки и здоровую ногу, он неуклюже встал на колени, а затем поднялся во весь рост. Внизу под ним, насколько хватало глаз, простиралась во всем своем великолепии пустыня Негев – ее апокалиптические, лишенные растительности, коричневые от зноя холмы перемежались с вкраплениями красных и пурпурных пород. Высоко в ультрамариновом небе медленно кружила одинокая птица – сокол или ястреб, – высматривая добычу. Шмария тряхнул головой, поражаясь окружавшей его красоте, и спросил себя – уже не в первый раз, – может ли человеческий взор устать от вида этого сурового великолепия. Не может – ответил он сам себе. Здесь он чувствовал себя дома.
Для малочисленных и разделенных большими расстояниями обитателей слово Негев являлось синонимом слова «пустыня», и, когда Шмария только приехал в эти края, у него сложилось неверное впечатление о том, что эти два слова взаимозаменяют друг друга. Вскоре он узнал, что первое слово на иврите означает «юг», а поэтому не подразумевает каких-либо конкретных границ.
Шмария стал «жителем юга» в равной степени по случаю и по выбору и во многих отношениях повторил непростой опыт тех первопроходцев, которые в давние времена осваивали эти древние, суровые края. Дожив до тридцати одного года, он уже не был горячим молодым красавцем, томимым неясными желаниями. С годами его синие глаза стали смотреть по-взрослому, а небольшие складки, прорезавшие темную от загара кожу, свидетельствовали о целеустремленности и решимости – о том, что мечтания превратились в конкретную цель. Юноша с огненным взором родом с Украины, потративший свои молодые годы на борьбу с угнетателями, он оставил Россию десять лет назад и, возмужав, решительно и все так же бесстрашно бросал вызов всему миру. Теперь, однако, в его мозгу созрел план того, что он собирался совершить.
Путешествие из Петрограда в Палестину навсегда останется в его памяти. Оно оказалось долгим и тяжелым – почти шесть тысяч миль по железной дороге, по морю, на конных повозках и пешком. Когда Шмария покидал Россию, на нем была лишь убогая казенная одежонка; билет, который устроил ему князь, помог ему перебраться через залив в Финляндию. Далее он был предоставлен самому себе – без денег, без крова, без друзей и знакомых, и даже без теплой одежды. Только зов предков и внутренняя решимость помогать созданию еврейского государства в Палестине заставляли его вопреки всему идти вперед. Непонятно как, но он выжил; через три долгих, мучительных года Шмария достиг Палестины и приступил к осуществлению сокровенной мечты детей Сиона. Самые волнующие минуты ему пришлось пережить после того, как сошел с парохода в Хайфе. Возбужденный до предела, он неуклюже опустился на здоровое колено и затем приник губами к земле, богатой библейскими традициями и таящей надежды для всего еврейского народа.
Прошло много месяцев, в течение которых ему пришлось браться за любую, даже самую грязную работу, прежде чем он сумел добраться до Иерусалима, где наконец обрел кров и работу в семье одного арабского уличного торговца. Постепенно выучил и иврит, и арабский и уже лелеял надежду присоединиться к движению Киббутц. В священном городе Шмария познакомился с небольшой группой евреев, направляющихся на юг к известному им месту в пустыне Негев, где когда-то давно существовал древний колодец. Шмария ушел вместе с ними, и вот теперь, много недель спустя, стоял на вершине обдуваемого ветрами утеса, обозревая открывшийся ему великолепный вид. Только рев ветра, поднимавшего в воздух мириады песчинок, и хлопанье его собственной одежды, раздуваемой воздушными потоками, нарушали царившую внизу священную, неземную тишину, и только время от времени знойный ветер проникал через ущелья в каньоны, зловеще завывая и посвистывая. Высоко в ослепительно голубом небе лениво кружила одинокая птица.
Шмария медленно повернулся спиной к ветру, оберегая глаза от летящих в воздухе песчинок. Теперь шагать стало легче, как будто невидимые руки подталкивали его в спину при каждом порыве.
Он принялся насвистывать себе под нос. Его товарищи по Эйн Шмона устроят ему скандал по возвращении – уже трое суток он бродит здесь один. А ведь сам установил твердое правило, согласно которому никто не должен ходить в одиночку.
Шмария ухмыльнулся. Что положено пастве, не всегда положено пастырю. Тот, кто устанавливает правила, имеет право нарушать их. Кроме того, они должны быть благодарны ему за это. Когда он расскажет им о своих открытиях, им придется перестать жаловаться и начать благодарить его. Как раз в самый тяжелый момент для нарождающегося кибуца результаты его поисков решают самую насущную проблему.
