Колодец, бывший первоначальной целью их похода в пустыню, начал истощаться, вызывая панику. Теперь же, проявив немного смекалки и усердно работая, с паническими настроениями можно будет покончить навсегда. На полпути к вершине утеса – с северной его стороны – глубоко в расселине он обнаружил хороший источник, выносящий ручей кристально чистой, искрящейся воды, пробивающейся из глубины скальных пород и стекающей вниз в глубокий бассейн, образованный самой природой у подножия, где, по всей видимости, существовали подземные воды. Обнаружил Шмария его не столько с помощью зрения, сколько с помощью слуха. Именно по этой причине он никого не захотел брать с собой. Ничто не должно было отвлекать его внимания. Разговор, шум шагов и даже человеческое дыхание могли заглушить едва слышное журчание воды. Он пошел сюда в одиночку, и сама тишина привела его в нужное место. Единственным обстоятельством, омрачавшим охватившее его радостное возбуждение, была деревянная нога – если бы не она, то можно было бы спуститься и исследовать все внизу. Впрочем, любой молодой парень из кибуца сделает это с легкостью. С посторонней помощью он сам сможет спуститься туда, заложить взрывчатку и взорвать скалистую стену, мешающую ручью превратиться в поток. Затем посредством трубопровода живительную влагу можно отвести через пятимильный участок пустыни, отделяющий источник от Эйн Шмона. Найденный им источник не просто заменит собой старый колодец: он сделает его безнадежно ненужным. Вода здесь чистая, и, судя по всему, запасы ее неистощимы. Она вольет новую жизнь в Эйн Шмона, и растрескавшаяся пустыня превратится в цветущую землю на многие сотни лет вперед. Он был очень доволен собой.
Шмария захромал вперед, волоча деревянную ногу. Самый край утеса был уже совсем рядом – вот и место, где он взобрался на вершину.
Широко расставив ноги, он наклонился и посмотрел вниз. Ироническая усмешка появилась у него на лице: спускаться будет намного труднее, чем карабкаться наверх.
Он лег на скалу и подполз к самому краю. Внизу выходы скальных пород, подобно языческим алтарям, казалось, хищно поджидали свои жертвы.
Осторожно и очень медленно Шмария начал спуск.
На лбу его вздулись вены и выступили капли пота – скорее от страха, чем от усталости. Достаточно неправильно поставить ногу или опереться на непрочный выступ, и… Лучше не думать об этом. Нельзя рассеивать внимание, нужно преследовать одну-единственную цель: добраться до подножия. Все остальное не имеет значения.
Оскальзываясь и обдирая руки об острые выступы скал, он продолжал медленно спускаться. Постепенно, дюйм за дюймом, а затем и фут за футом, земля приближалась.
Кровь забурлила в нем от предчувствия успеха. Здесь было опасно, но это и есть настоящая жизнь. Он смеялся прямо в лицо смерти.
Шмария и думать забыл про свою деревянную ногу. Прильнув к мощной груди утеса, он чувствовал необычайный прилив сил. Он пришел сюда побеждать и выйдет отсюда победителем. Он, Шмария Боралеви, был один на один с силами природы, и его увечье уже было не в счет. Сейчас он полностью владел своим телом, чувствуя, как адреналин растекается по жилам.
Срывающиеся вниз камешки, казалось, пели при падении. Неожиданно выступ, за который он ухватился правой рукой, откололся от скалы. Издав едва слышный возглас удивления, он на мгновение – показавшееся ему вечностью – повис на левой руке, а затем сорвался вниз навстречу сильному потоку воздуха, вниз – в никуда.
«Аллах акбар…» Велик Господь…
Напевный голос муэдзина плыл над небольшим оазисом, в котором расположилась арабская деревня Аль-Найяф. Те жители деревни, которых молитва застала вне дома, упали на колени и обратили взор к огромному красному солнцу, садившемуся за горизонт где-то там, далеко, где была Мекка. Внутри домов правоверные уже успели развернуть свои драгоценные молитвенные коврики и били низкие поклоны, вторя молитве.
«…A shhadu allaa ilaha ilia llah…»
Мощным напевом молитва поднималась над крошечными каменными домиками, над полями, загонами для верблюдов, устроенными бедуинами, расставившими свои шатры из козьей шерсти вблизи оазиса, и над «Корией» – огромным старинным водяным колесом, забирающим своими пригоршнями драгоценную влагу из пруда и подающим ее в ирригационные арыки, служащие для полива близлежащих полей. Только скрип деревянного колеса да беспокойные движения домашних животных нарушали благоговейную атмосферу, царившую над оазисом во время вечерней молитвы.
Как только последний мелодичный отголосок молитвы растаял в сумерках, Наймуддин Аль-Амир поднялся на ноги, стряхнул песок со своего балахона и поспешил домой.
В свои сорок три года он был высоким, импозантным мужчиной, с пышной черной бородой, густыми усами и крючковатым ястребиным носом. Он обозрел оазис и окружающие его поля взглядом одобрения и удовлетворения, каким, наверное, смотрели на них в свое время библейские пророки. Взгляд у него был острый и умный; длинный черный балахон «бишт», облачавший его фигуру, был таким же, какие носили большинство его односельчан; однако отличительной чертой его облика была опрятность – голова обернута куском ткани с узором темно-бордового и черного цветов, а из-под него на плечи спускался отделанный бахромой серо-черный платок. Только самый важный человек в этом маленьком поселении мог позволить себе носить такие дорогие ткани.
Будучи старостой деревни, он находился с визитом у бедуинов, расположившихся лагерем неподалеку; они еще до рассвета собирались двинуться в путь. Он как раз шел назад мимо их больших черных шатров, когда раздался призыв к вечерней молитве.
Оставив позади необычайно зеленые и плодородные для этих мест вспаханные поля, он направился в сторону финиковых пальм, росших по периметру оазиса. Здесь он свернул на песчаную тропинку, которая вела мимо убогих шатров и шатких построек, принадлежавших беднейшим из его сограждан. Тропинка привела его к пруду с темной, как чернила, водой, где медленно крутилось волшебное водяное колесо, с черпаков которого, как жидкий хрусталь, мягко стекала вода, образуя подобие множества миниатюрных водопадов. Он задержался на несколько мгновений, зачарованный магической силой воды – как останавливался каждый раз, когда проходил мимо, – даже когда был еще совсем ребенком. Без этого источника жизнь в деревне остановилась бы, а ее жителям пришлось бы голодать. Это поистине было чудесное изобретение: большие, тонко вырезанные из дерева архимедовы винты, которые крестьяне вращали вручную, поднимали воду с нижних шести основных арыков на верхние, вдоль и поперек пересекавшие маленькие частные поля. Поселение Аль-Найяф представляло собой сельскохозяйственную общину и, если не считать вялой торговли с кочующими мимо бедуинами, добывало себе пропитание с помощью нескольких коз, овец и скудного урожая с полей.
