Немолодой ведун сидел на скамье подсудимых рядом с дуэлянтом и невидящим взглядом смотрел в пол. Плечи безнадёжно опущены, покорно склонённая голова. То, что никаких дел ни с Лоредожероддом, ни с его прихвостнями у ведуна никогда не было, понятно любому дураку. Но ни единого шанса на апелляцию для бедолаги нет.
Я прикусила губу. Вполне возможно, этот мелкий чинуша никогда не был хорошим людем. Но к преступлениям Димиани он совершенно точно не причастен. К каторге приговаривают невиновного. Юстиционной системе Ремнии нужен козёл отпущения, на которого можно свалить всю ответственность за негласные судебные барьеры для низших каст. Дьятре необходимо продемонстрировать готовым к бунту плебеям видимость справедливости, показать строгость закона по отношению и к высоким кастам. Мне требовался повод для процесса, выгодная боевая позиция, и я подставила ведуна под удар как ненужную пешку в шахматной партии. Но ведь это не игрушка, а живой людь. Плохой, хороший — неважно. Главное, что он людь, и превращая его в разменную фигуру, я низвожу себя до уровня Девятки. И своих друзей окунаю по уши в ту же грязь.
— У стороны истцов есть заявления? — спросил судья.
— Да, ваша честь. От имени моих доверителей я отзываю иск против Роналдо Амарено, судейского чиновника второй ступени.
У судьи отвисла челюсть. У Дьятры, Каварли, Миденвена и Тлейги тоже, а Джакомо внимательно посмотрел на Амарено и кивнул. «Нина всё делает правильно, — шепнул он Тлейге и Миденвену, — подробности после объясню». Сообразительный парень, суть происходящего уловил сразу. Амарено не шевельнулся. Погружённый в собственные переживания и страхи, он не слышал и не видел окружающего.
— Но всё обвинение базировалось на этом иске, — сказал судья.
— Ваша честь, разве без него супруги Димиани и их соучастник перестали быть наймитами Лоредожеродда, которые совершили по его приказу отрешённое волшебство?
Услышав запретное имя, судья полузадушено охнул, а Дьятра привстал с места.
— Ваша честь, — продолжила я, — Амарено точно такая же жертва происков Лоредожеродда, как и мои доверители. В ходе интриг Всепреложного Властителя обстоятельства сложились так, что начать процесс против Димиани можно было, только предъявив обвинение Амарено. Но ни в их преступлениях, ни в преступления Лоредожеродда он не виновен, а потому не подсуден.
— Прекратите называть это имя! — заорал судья. — Его нельзя произносить!
— И какой статьёй какого кодекса это запрещено, ваша честь?
— Есть вещи, человечица Нина Хорса, — сказал Дьятра, — запретность которых очевидна сама по себе.
— Потому что очевиден их вред, уважаемый обвинитель. Кому конкретно и какой именно вред причиняет произнесение слова «Лоредожеродд»?
— Вам предъявляется обвинение в нарушении процедуры судопроизводства и оскорблении юстиционной чести, — сказал Дьятра.
— У стороны обвинения нет для этого никаких юридических оснований, — ответил Каварли. Голос у него дрожал, но парень покрепче стиснул перила деревянной оградки перед нашей скамьёй и повторил уверенно и твёрдо: — Заявление моей клиентки полностью правомочно. Амарено является жертвой преступлений Димиани и… — тут голос у него опять дрогнул, но Каварли всё же сказал: — и Лоредожеродда.
— Вот вы как… — приподнял одну бровь Дьятра. — Эстрансанги начинают позволять себе то, на что не осмеливаются высшие?
— Каждый делает лишь посильные ему свершения, — ответила я.
— Довольно, — сказал какой-то укутанный в шёлковый плащ с капюшоном хмырь со зрительского балкончика. — Утверждайте приговор и разгоните эту шваль по домам.
— В зале суда приказывает судья, а не зрители, — обернулась к нему я.
Хмырь сбросил капюшон.
— Монсеньор! — И судья, и Дьятра, и все в зале вскочили с мест, склонились в поклоне.
Я с интересом глянула на главу государства, вежливо поклонилась. Надо же, не побрезговал лично пожаловать. Стало быть, едва не случившегося бунта низших каст испугался почти до усрачки.
Верховный предстоятель уловил ментальное эхо и яростно сверкнул глазами. Я ответила прямым взглядом.
Зовут его Фелиппе Брокко, очень элегантный светловолосый и голубоглазый оборотень-чаротворец, обратник, истинного имени нет. Чакры, насколько могу судить, тоже не активированы.
— Ты не по чину дерзка, простокровка, — сказал со своего балкончика Брокко. — Имя Злотворящего Отрицателя не осмеливаются произнести даже те, кто несоизмеримо выше тебя.
Желудок у меня заледенел, спина покрылась липким потом — угроза в голосе Брокко прозвучала нешуточная. Но отступать уже некуда. Только вперёд, только в атаку.
— Их трусость — исключительно их беда, — сказала я. — Но теперь понятно, почему мелкий уголовник вроде Лоредожеродда так вольготно чувствует себя в Альянсе. Если у сильных потайницы сей смелости не хватает даже на то, чтобы произнести его имя, отваги для победы тем более никогда не наберётся.
Взбешённый Брокко вскочил с кресла и взмахнул волшебной палочкой. Уклониться от потока волшбы невозможно, только принять его на ногти и волосы, тогда заклинание трансформируется в ментозонд, сопротивляться которому сумеет и человек. Мне жёстко и пронзительно заломило виски. Я попыталась выставить «зеркалку», но в голове будто противотанковая мина взорвалась — так ломануло болью весь череп. Я взвыла, скрючилась на полу. Ментозонд словно когтями раздирал мозг, татуировки горели огнём. Такой сокрушительно пси-атаки ни в одном бою не было.
Но вколоченные тренировками в каждую клеточку тела защитные рефлексы работали. Я на мгновение нырнула в самую глубину боли, схватилась крючьями брони за ментозонд и как на тарзанке выскочила на нём на поверхность бытия. Приём действенный, хотя и опасный, стоит замешкаться на долю секунды, и ментальное напряжение сожжёт мозг. Но ради преимуществ, которые этот приём даёт для ответной атаки, можно рискнуть. Отражателями я толкнула ментозонд к Брокко. Обратка, стремительно набирая силу, покатилась к своему создателю.
Защиту чаротворец выставить не догадался, ему и в голову не приходило, что человек и без всякой магии способен сопротивляться волшебству. Так что ударило его мощно.
Все в зале, включая Дьятру, с ужасом смотрели, как воет и корчится от нестерпимой боли всемогущий верховный предстоятель Альянса.
Тут у него пусть и запоздало, но сработали оборотнические инстинкты выживания — началась трансформация. Волк, коршун, рысь, людь. Узенький диапазон, всего лишь три дополнительные ипостаси.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
