того и гляди раздавит.
Беседа текла вяло: погода, распутица, цены на овес. Светский треп, плохо маскирующий напряжение. Анна сканировала меня взглядом опытного купца на ярмарке: огрубевшие руки, сбитые костяшки, залегли тени под глазами. В ее темных глазах сочувствие быстро уступило место деловой решимости.
Фарфор тихо звякнул о блюдце. Кружевная салфетка коснулась губ.
— Ну что, Петр Алексеевич… или как прикажете вас величать в новой жизни? — в голосе Анны прорезались стальные нотки, знакомые мне по жестким торгам за поставки руды. — Период пряток затянулся, не находите?
Хмыкнув, я отломил кусок пряника.
— Чем плох наряд, Анна Борисовна? Ливрея нынче последний писк сезона.
— Бог с ней, с ливреей, — отмахнулась она. — Меня больше беспокоит ваш статус. Помнится, в Версале, когда мы считали ту ночь последней, был заключен устный договор.
Орлов поперхнулся чаем. Изабелла, пряча улыбку, поспешно подлила ему воды.
— Был договор, — кивнул я. — Смирнов обещал жениться.
— Именно. Смирнов. Генерал, барон, уважаемая личность. Но жених, увы, скончался. Геройски и безвозвратно. А долги покойного, согласно закону, переходят к наследникам. И кто же у нас наследник? Денщик Гришка?
Она прищурилась, загоняя меня в угол.
— Я женщина деловая, Петр. Мне нужна ясность. За кого мне идти под венец? За призрака? Засмеют.
Изящно.
Тяжело вздохнув, я полез за пазуху. Сложенный вчетверо пергамент лег на стол, потеснив вазочку с вареньем.
— Не за холопа, Анна, — я подтолкнул документ к ней. — Принимайте на баланс нового жениха.
Она подхватила лист. Глаза пробежали по строкам, выведенным летящим почерком Петра. Брови изумленно поползли вверх.
— «…жалуем титул… графа…» — прочитала она вслух. — «…Небылицыну Григорию Ивановичу…».
Взгляд, поднятый на меня, был коктейлем из шока и веселья.
— Небылицын? Правда?
— Правдее некуда. Высочайшее пожалование. Для статуса и пресечения лишних вопросов. Небыль в лицах. Человек, которого не существует.
— Граф Небылицын… — она покатала фамилию на языке, пробуя ее на вкус. — Государь наш — большой оригинал.
Орлов, слышавший это уже в третий раз, все равно не сдержался. Фыркнув в усы, он едва не опрокинул чашку.
— А герб? — выдавил он сквозь смех. — Про герб расскажи, Ваше Сиятельство!
— Герб в комплекте, — буркнул я. — Феникс. Восстающий из пепла.
Анна перевела взгляд с бумаги на меня, потом обратно. И рассмеялась — тихо, грудным, теплым смехом.
— Ну, Петр… Умеешь удивить. Граф, иностранец. Складная легенда.
Ее теплая ладонь накрыла мою руку.
— Ну так что, граф? — спросила она, глядя в упор. — Принимаете долг чести? Или сошлетесь на отсутствие родства с покойным Смирновым?
— Принимаю, — просто ответил я. — Раз Смирнов обещал… Негоже подводить покойника. Да и граф — человек новый, холостой. Если дама не передумала…
— Дама не передумала, — перебила она. — Дама настаивает.
Она наклонилась через стол и чмокнула меня в щеку — легко, по-хозяйски, но внутри все сладко сжалось.
— Готовься, граф. Приданое у меня тяжелое: заводы, рудники и характер весом в тонну. Хлопот не оберешься.
— Справимся, — улыбнулся я. — У нас броня крепкая, лобовая.
— Ну-ну. Посмотрим на твои испытания.
Она решительно встала, поправляя шаль.
— Ладно. Засиделись. Пора и честь знать. Пойдем, Белла. Оставим мужчин. Им наверняка не терпится обсудить войну и свои любимые железки. А нам — платья. Графине Небылицыной негоже идти под венец в чем попало. Нужно звать портниху, утверждать ткани…
Изабелла поднялась, приседая в безупречном реверансе.
— До свидания, Петр… простите, Григорий Иванович.
Они вышли, оставив за собой шлейф духов и тихого женского смеха. Из коридора доносился шепот — обсуждение фасона подвенечного платья началось немедленно.
Орлов наконец разогнулся, вытирая выступившие слезы.
— Ну, командир… — выдохнул он. — Окрутили тебя. Взяли в полон без единого выстрела.
— В полон, Василь, — согласился я. — И я, кажется, не имею возражений.
— Вот и славно. Совет да любовь. А теперь… — он кивнул на стол, где остался лежать патент. — Дела?
— Дела.
Орлов допил остывший чай, крякнул и вышел, аккуратно прикрыв дверь.
Оставшись один, я сдвинул в сторону фарфор, расчищая оперативное пространство. Гербовая бумага с новой фамилией отправилась в ящик стола — с ней все ясно. На свет божий появилась папка с чертежами.
«Змей Горыныч». Реактивная система залпового огня.
Я разгладил плотную бумагу. Свадьба свадьбой, а война по расписанию. Алексей готовит поход. Моя задача — дать им оружие победы.
Взгляд скользил по чертежам, выискивая уязвимости. Направляющие, угол возвышения, боевая часть. Где тонко? Где порвется?
В кабинете заскрипел грифель, вгрызаясь в бумагу. Инженер вернулся к работе.
Глава 14
За окном, царапаясь в ставни, выл ветер, вторя сухому треску оплывшей свечи. Чистый лист ватмана гипнотизировал своей белизной, пока перед глазами, перекрывая полумрак кабинета, плясали багровые сполохи. Париж. Штурм Версаля. «Катрины», зависшие над обреченным городом.
Черкасский тогда знатно повеселился с «Дыханием Дьявола». Смесь работала эффектно, однако надежностью этот метод напоминал русскую рулетку. Бочки взрывались слишком высоко или, наоборот, разбивались в лепешку. От падающего бочонка при должном проворстве можно было убежать. Мне требовалось иное решение. Оружие, бьющее быстрее, чем враг успеет осенить себя крестным знамением. Неотвратимое.
Задача: упаковать филиал ада в ракетный корпус.
Ракета идет к цели со скоростью пули, и удар о землю происходит мгновенно. Фитиль здесь бесполезен: набегающий поток воздуха либо погасит его, либо оторвет. Подрыв обязан произойти механически, от контакта с поверхностью.
На бумаге начали проступать контуры головной части. Нос.
Основа конструкции проста, как тяжелый дверной шпингалет, подпертый сзади жесткой пружиной. В полете она надежно удерживает боек на месте, страхуя от случайного срабатывания. При ударе же о землю корпус ракеты резко тормозит, тогда как тяжелый штырь внутри, повинуясь первому закону Ньютона, продолжает движение. Сжимая пружину, боек с силой бьет острым жалом по капсюлю.
Щелчок. Искра.
Примитивный и безотказный инерционный взрыватель. Никакой магии, чистая физика. Однако одной искры для объемного взрыва недостаточно. Здесь нужен смертельный танец в два такта.
Такт первый: Распыление.
По центру корпуса, заполненного горючей жижей, проходит трубка с черным порохом. Огонь от капсюля мгновенно воспламеняет заряд. Бах! Тонкостенный жестяной корпус разлетается в клочья, а моя любимая смесь — коктейль из скипидара, спирта и угольной пыли — под давлением газов вырывается на свободу, превращаясь в
