видела перила, слабо проступающие в темноте. На вид они были такие же, но что-то с ними было не так. Как если бы кто-то заменил часть настоящего дома театральной декорацией.
– Заплатка. Нарисованный очаг в каморке папы Карло, – прошептала Рина.
И как, интересно, Штопочка учуяла это своим бичом?!
Когда до пятого этажа оставалась одна площадка, Штопочка кошкой прыгнула вниз и в кого-то вцепилась. К ней на помощь сразу метнулись Макс и Родион. Штопочка держала за ворот крупного мужчину. Тот обвисал на Штопочке и Максе и лопотал что-то несвязное. Размахивал руками. Смеялся. Плакал. Дрожал.
– Я его знаю. Это один из ребят Тилля… – негромко сказал Родион.
– Что с ним?
– Без понятия. Что-то увидел – и поехала крыша.
– Что увидел? – Рине не верилось, что такое возможно. Но тут одного взгляда было довольно, чтобы убедиться в правоте Родиона. Берсерка трясло, каждая мышца его жила своей жизнью, глаза вращались в орбитах.
– Я же тебя убил! Чего ты ко мне лезешь? Не трогай меня! Не смей! Уйди! – внезапно крикнул он и, с дикой силой оттолкнув от себя Макса, освободился. Сбил с ног Штопочку, опрокинул непрочно стоящего Боброка и кинулся к Яре, протягивая руки к ее ребенку.
– Возьми его и отстань! Я тебя боюсь! – кричал он.
Ул ударил его кулаком. Берсерк упал, но сразу вскочил и, шатаясь, бросился вверх по лестнице.
Его попытались остановить, но не успели. Он вбежал в заплатку у перил, которую обнаружила Штопочка, – и сгинул. Не донеслось ни крика, ничего – лишь короткий неясный звук, который бывает, когда предмет втягивает в вакуум. Только светились в темноте словно нарисованные и не слишком подогнанные к основной декорации перила.
– С кем он меня с-спутал? – заикнулся Макс.
– Не знаю. Но Илью он ни с кем не спутал, – мрачно сказал Ул.
Они спустились еще на площадку и остановились около числа 5, напыленного через трафарет.
– Пятый этаж! – шепнула Рина.
Макс и Родион вслушивались в пустоту этажа, пытаясь определить, слышали ли там их возню с берсерком. Не могли не слышать. Да и берсерк явно выскочил оттуда. Но все было тихо.
– Туда не пойдем. Там где-то растворенный. – Яра прижимала к себе ребенка. Ей казалось, что защиты надежнее ее рук существовать не может. И ребенку так казалось. Илья сонно посапывал и изредка дергал во сне слабой ножкой.
– Может, не там. Может, он где-то ниже, – возразил Родион.
– Тогда ниже с ним и встретимся, – отозвалась Яра.
Сухан одобрительно хмыкнул, оценив ответ. Яра была настолько поглощена сейчас своим ребенком, что слилась с ним в единое существо. Движением рук, колыханиями тела, дыханием успокаивала крошечный комочек жизни и ужасно боялась всего вокруг: страшного дома, темной лестницы, даже ржаво-небритого лица Родиона и его алых щек, возникающих, когда Родион неизвестно зачем засовывал себе в рот потайной фонарь.
Сухан наблюдал, как в Яре борются страх за ребенка и упрямая уверенность, что идти надо и что она обязательно дойдет. Наверное, это и есть женский героизм. С одной стороны – визжать при виде безобиднейших мышей и пауков, а с другой – выскакивать навстречу быку или крупному псу, если этот бык или пес несутся на ребенка.
Они спустились до четвертого этажа. Штопочка, полосуя бичом воздух, сгоряча сунулась было ниже, но вдруг застыла и попятилась. С лестницей творилось нечто непонятное. Она выгибалась как лестница Эшера, дробилась, закручивалась, и тени в ее углах шевелилиысь как живые.
Сашка не придумал ничего умнее, чем выстрелить в одну из теней из шнеппера. Пнуф, нацеленный почти в упор, лопнул где-то совсем в другом месте. И сразу же оттуда, где он лопнул, точно из шланга ударила слизь.
– Уходим! – приказал Сухан и, схватив Яру за плечи, втолкнул ее в ведущий к лифту коридор.
Едва остальные последовали за ними, как снаружи что-то треснуло, и целый пролет лестницы, по которому они только что спускались, был вырван, словно гнилой зуб.
– Вот спасибо! Раздразнил болото! – яростно крикнул Сухан и толкнул Сашку в плечо.
Сашка оглянулся за поддержкой на Боброка, но тот не слышал ни его, ни Сухана, ни звука обвалившейся лестницы. Боброк спешил, перебрасывая вперед свой костыль, тростью же успевая сделать еще взмахивающее движение по воздуху.
Откуда-то выскочили Коря и Никита и начали что-то быстро докладывать. По их мнению, до лифта можно было добраться, а вот дальше лучше не соваться. Боброк и Сухан осмотрели коридор. Две двери выглядели нормально, а из третьей росли какие-то верблюжьи колючки, с любопытством моргающие человеческими глазами. Некоторые из глаз успели завять, а еще некоторые были в завязях.
Сквозняк поднес к ногам Родиона бумажку. Он поднял ее, повертел и сунул Боброку. Тот осторожно осветил ее фонарем. Это оказалась пожелтевшая страница из школьного учебника.
– «Души прекрасные порывы!» – прочитал Боброк и важно кивнул: – Ишь как хорошо подмечено!
– Пушкин написал, – сказала Рина и скромно взглянула на свой перстень.
Боброк опять кивнул:
– Умнейший человек был! Мол, души порывы – и все дела, нечего им верить! Прямо в точку!
Он разжал руку и, отпустив страницу на свободу, осторожно зашарил фонарем.
Глава двадцать вторая
Вниз, вниз, вниз
Если человек разумен, то почему он допускает элементарные и очевидные ошибки? Почему совершает то, бесполезность, вредность и разрушительность чего осознает разумом? Ответ один: он входит в зону СТРАСТИ – то есть уродливого, раздутого и бесполезного.
Из дневника невернувшегося шныра
Шагов за десять до лифта они наткнулись на ловушку, хорошо заметную в квадрате лунного света. Боброк презрительно хмыкнул и подтолкнул вперед Корю, чтобы тот обошел ловушку слева, но Сухан, выбросив руку с палицей, преградил Коре дорогу:
– А ну стоять! Раз-два!
Коря, у которого подчинение приказам сидело в подкорке, застыл.
Сухан поднял с пола несколько мелких камешков и широким движением бросил их туда, куда только что устремлялся Коря. Камешки пролетели с метр, и их с вакуумным звуком втянуло в пустоту. Ловушка была совсем низкая, малозаметная, но широкая, как мазутное пятно.
– Хитрят… Большая была для отвода глаз! – пояснил Сухан.
Боброк зашарил над пятном костылем, пытаясь определить его границы. Оказалось, что пройти все же возможно, но совсем вдоль стены, буквально вжавшись в нее спиной.
– Ты знал, что здесь ловушка? – спросил Боброк, когда они стояли уже по другую сторону заплатки.
– Нет. Но я ничему не верю. И в этом доме, и вообще, – сказал Сухан.
– Ну и глупо. Иногда верить надо. Порой тебе протягивают руку, чтобы вытащить тебя
