в черное. На следующее утро он разыскал миссис Граймс и сказал ей, чтобы она не думала, будто та женщина имеет к нему какое-то отношение: он просто показывал ей дорогу к станции Лэдброк-гроув.
Другие жители Северного Кенсингтона рассказали, что встречали Кристи, когда он пытался сдать свою квартиру в первые недели 1953 года. Одна женщина пришла посмотреть квартиру вместе с мужем и свекровью одним январским вечером. В коридоре было темно, Кристи объяснил это тем, что на газовых фонарях нет сетки, и с помощью факела провел гостей в комнаты. Он налил им по стакану ирландского виски на кухне, и там они увидели два розовых корсета, висевших на бельевой веревке. Еще один потенциальный арендатор заметил в доме специфический запах. «Я спросила мистера Кристи, живут ли здесь цветные мужчины, – рассказывала она, – и он ответил, что живут, поэтому я решила, что запах связан с ними».
* * *
Фрин Теннисон Джесси задавалась вопросом, как Редж Кристи начал убивать. «Как люди вроде Кристи обнаруживают в себе такую склонность? – написала она своему соавтору Ребекке Уэст. – Возможности узнать об этом очень ограниченны. Или такие люди просто начинают чувствовать себя особенными, когда проезжают мимо района Кенсал-Грин?8»
Ее друг Джо Джексон из Скотленд-Ярда сообщил Фрин, что полицейские по-прежнему уверены в виновности Тима Эванса. Однако она подумала, что Кристи мог помочь Эвансу спрятать тела Берил и Джеральдины, и задалась вопросом, не вдохновили ли те убийства его самого: это объяснило бы тот факт, что в одном доме жили два мужчины, которые совершили столь похожие преступления.
«Может быть, одни душители привлекают других? – размышляла Фрин в своем письме к Уэсту. – Не знаю. Может, свидетельство того, что Эванс задушил жену и дочь, сильно впечатлило Кристи, предоставило ему необходимые опыт и практику, чтобы понять, что он и сам такой же?» Она верила в возможность того, что оба мужчины в этом доме убили своих жен.
Фрин была замужем за известным драматургом Гарольдом Маршем Харвудом, медведеподобным мужчиной, которого она обожала, но их отношения с самого начала не отличались стабильностью9. Они познакомились в 1913 году, когда он адаптировал для сцены ее рассказ «Маска». Она была симпатичной и жизнерадостной девушкой. «Когда она входила в комнату, – рассказывал один из друзей семьи, – то добавляла золота общему настроению. Она светилась. И дело было не только в вихре сверкающих волос, теплоте ее звонкого голоса и искрах юмора, освещавшего ее слова». Ребекка Уэст считала Фрин самой красивой девушкой из всех, которых когда-либо видела.
Однако сама Фрин комплексовала из-за своей внешности. Ей казалось, что черты ее лица слишком грубы, а лоб слишком широк. Она стыдилась своей искусственной правой руки, которой пользовалась с тех пор, как потеряла несколько пальцев из-за самолетного пропеллера в тот год, когда познакомилась с Харвудом. По ее словам, после того несчастного случая она чувствовала себя «ужасно изуродованной». Фрин думала, «что никто больше в меня не влюбится». Когда в 1918 году газета «Дейли мейл» отправила ее писать репортаж о женщинах, служащих на Западном фронте, она была поражена безразличием этих добровольцев к своему внешнему виду. Женщины-воители возвращались в казармы обветренные и покрасневшие, снимали фуражки и откидывали волосы с лица. «Какая благословенная свобода! – писала Фрин. – Вот, наконец, что значит быть свободным человеком».
В том же году Фрин вышла замуж за «Тотти» – так все называли Харвуда, – но тот поначалу настаивал, чтобы их союз держался в тайне. Он признался Фрин, что у него есть ребенок от замужней женщины, и он опасался, что мать может запретить ему видеться с сыном, если узнает, что Харвуд женился.
Постепенно Фрин поняла, что Тотти все еще спит с этой женщиной. Она стала отчаянно ревновать его к любовнице и их ребенку и однажды ночью в 1921 году, когда Тотти был с ними в гостях, она приняла большую дозу барбитуратов. После этого он согласился публично объявить об их браке.
В 1920–1930-е Фрин пережила три выкидыша, каждый из которых был еще более болезненным и мучительным, чем предыдущий. Она чувствовала себя униженной тем, что не смогла выносить ребенка от Тотти, и иногда даже задумывалась, не были ли эти неудачные беременности наказанием за ее литературные амбиции. Рассказывая об убийствах, она могла полностью раствориться в чужих эмоциях – ярости злодея, ужасе жертвы, – которые превосходили ее собственные.
Она часто принимала барбитураты в дополнение к морфию, к которому пристрастилась после того несчастного случая, и иногда доводила себя до такого состояния, в котором ее начинали мучить паранойя и злоба. Ее не раз приходилось привозить в больницу и делать там промывание желудка.
«Вернись и полюби меня, – умоляла Фрин Тотти после одного из срывов. – Это все, о чем я думаю, кроме твоей и моей работы. У меня нет ребенка, с которым я могла бы тебя разделить, ты – это все, и это должно теперь стать чертой моего характера».
В начале 1930-х годов Фрин и Тотти путешествовали по Соединенным Штатам, пока тот писал сценарий к фильму Греты Гарбо «Королева Кристина», а в 1937 они переехали в Пэр-три-котидж. Этот дом стоял в глухой части района Сент-Джонс-Вуд, к северу от района Марилебон, а его кованые парадные ворота выходили к фонтану и грушевому дереву в саду, обнесенном розовыми стенами. Тотти продолжал писать пьесы и сценарии, а также получать неплохой доход от семейного хлопкопрядильного предприятия в городе Болтон, графство Ланкашир.
В 1952 году, обнаружив, что теряет зрение из-за катаракты, Фрин испугалась, что Тотти перестанет ее хотеть. Она умоляла его рассказать своему тайному сыну, что только она, и никто другой, была любовью всей его жизни. «Я знаю, это звучит очень эгоистично, – писала она ему, – но моя любовь – это все, что у меня было в жизни помимо писательства, и я люблю тебя так сильно, что мне больно смотреть на тебя».
В своем ответе Тотти призвал Фрин оставить прошлое позади. По его словам, он уже давно расстался со своей любовницей. «Не так давно я говорил, что люблю тебя сильнее, чем когда-либо прежде, – писал он, – и это правда».
Фрин размышляла, не могла ли Этель Кристи чувствовать себя, как и она, нужной только своему мужу. Возможно, именно поэтому она вернулась к Реджу после их десятилетней разлуки и оставалась с ним, пока он не убил ее. «Женское сердце – странная штука, – писала Фрин. – Человеческие существа, особенно женщины, привязываются не только с помощью денег и одиночества, но еще и надежды на то, что они
