От тусклой лампы в зажмуренных глазах ее мелькали пятна. Кожа его под ее руками стала влажной, и пахло от него призывно и горячо. Она все цеплялась за него, уверенная, что, сколько бы ни длилось все это, ей было бы мало.
И все эти долгие минуты Сэм боролся с искушением быстро и жадно взять то, что тянулось к нему. Терпение иссякло в нем, невозможно терпеть, когда женские руки молят тебя, а все ее тело застыло в напряженном ожидании, молчаливо убеждая в том, что так же сильно, как и он, она жаждет финала. В последний раз Сэм приник к ней губами и, поглотив ее сдавленный и изумленный крик, взял ее.
Это было словно костер, пламя, горячее, чистое, яркое. Он знал, что будет так – бесконечно и безгранично. Что все исчезнет и останутся лишь они вдвоем, паря в вышине, устремляясь все выше и выше.
Лампа все продолжала отбрасывать кружок неяркого света, погружая остальную часть комнаты во тьму. Резные розового дерева кроватные столбики стояли молчаливыми стражами.
Испытавший полное и абсолютное блаженство, Сэм нежился в этом переплетении ног и рук, не в силах отодвинуться от разгоряченного и расслабленного тела Келли, чья кожа была покрыта еще любовной испариной.
Краешком сознания он понимал, как ему нелегко будет теперь опять заключить свои чувства в панцирь – темный и тесный. Келли пошевелилась, поудобнее пристраиваясь к нему, и он опять ощутил силу и удивительную нежность ее тела.
Лениво Сэм погладил ее маленькую грудь.
– До сегодняшнего вечера, если бы меня спросили, я сказал бы, что предпочитаю полногрудых женщин. Ты заставила меня изменить вкус.
– Правда? – Так же лениво она потерлась щекой о его плечи и приподняла голову, чтобы взглянуть на него.
– Правда. – Губы Сэма разомкнулись в улыбке, но, встретившись с ней взглядом, он опять посерьезнел и внимательно и испытующе принялся рассматривать ее. – Как тебе это удается?
Протянув к ней руку, он обвел пальцем контур ее губ.
– Что удается? – Она остановила его руку, влажными губами обхватив палец.
– Делать меня сильным и одновременно слабым. Опустошать и тут же вновь наполнять меня всего лишь одним своим прикосновением.
– Я так делаю? Правда? – Она казалась удивленной.
– Правда. – Приподняв ее повыше, он поцеловал ее в губы, которых только что нежно касался пальцем.
Заснули они не скоро и одновременно. И он, и она.
Повернувшись, Келли поняла, что на кровати рядом с ней пусто. Потрогав рукой простыню, она почувствовала холод. Сэм исчез. И исчез, должно быть, уже некоторое время назад. Нахмурившись, Келли села в постели и потерла лицо и глаза, прогоняя остатка сна и твердя себе, что это ничего не значит – ведь она привыкла просыпаться в одиночестве. Но на этот раз все было по-другому – одиночество угнетало. Она подтянула к груди укрытые простыней колени и уткнулась в них подбородком, чувствуя, как горло ее сжимается.
Раздался стук в дверь – резкий, настойчивый. Келли не сразу поняла, что и проснулась от этого стука.
– Кто там? – отозвалась она, внезапно остро застеснявшись того, что ночная рубашка ее скинута на пол и растеклась там облачком поблескивающего шелка и что тонкая простыня плохо прикрывает ее наготу.
– Миссис Варгас. Я принесла вам поднос с завтраком – кофе и сок.
Келли судорожно схватила покрывало и прикрыла им простыню.
– Войдите.
Дверь распахнулась, и домоправительница бесшумно вплыла в комнату, с привычным искусством удерживая в равновесии поднос.
– Возле кресла оставить? – Седеющей головой она кивнула в сторону гостиной ниши.
– Пожалуйста. – Келли чувствовала себя неловко, она с трепетом представила себе, что бы подумали о ней, если б Сэма застали с ней в постели.
Как только домоправительница вышла из комнаты, Келли, вскочив, достала халат, сброшенный на пол возле окна, оставив рубашку лежать на прежнем месте. За ночь набежали облака, и небо теперь было затянуто тускло-серой пеленой. «Но дождя все-таки нет», – подумала Келли, накинула халат и подошла к подносу.
Когда она подняла крышку кофейника, на нее пахнуло ароматом свежесваренного кофе. Келли налила себе чашку и поднесла ее к губам, вдыхая живительный бодрящий запах.
И внезапно в ней вспыхнуло воспоминание о теплых губах Сэма, о его голосе, который произносит: «Утро. Мне пора». Так, значит, он ее поцеловал в щеку, уходя? Все это было в полудреме, и Келли даже не помнит, было ли это на самом деле. Кажется, он велел ей опять заснуть, не просыпаться. Как же крепко, оказывается, она спала!
В памяти осталось еще что-то. Келли нахмурилась и уставилась в чашку с черным кофе, силясь вспомнить, что это было. «Кофе» – пронеслось в памяти. Сэм сказал: «Когда встанешь, приходи в контору. Я приготовлю кофе». Присниться это ей не могло. Значит, это было на самом деле.
Углы рта ее еле заметно тронула улыбка – тайная радость от сделанного открытия. Оказывается, Сэм не просто покинул ее, крадучись, как вор – будь так, это испортило бы то наслаждение, что познали они ночью. Келли поставила чашку обратно на фарфоровое блюдечко, решив, что ей необходимо разделить с Сэмом первый свой кофе сегодня.
Келли давно уже научилась собираться в спешке, но в этот день она побила все рекорды. Она ухитрилась даже выскользнуть из дома, не встретив ни Кэтрин, ни экономку.
На крыльце она помедлила, вглядываясь в толстый облачный покров на небе. Воздух был тяжел и неподвижен, еле заметно пахло дождем. Откуда-то неподалеку доносился гул вертолета, своими винтами поднимавшего ветер. Местонахождение вертолета Келли определила по звуку, но самого его видно не было, а видела она лишь облака над деревьями и скалистые вершины.
Удовлетворив мимолетное любопытство, она пошла по шоссе, но тут же разглядела вьючную тропу – самый короткий путь к винодельне и конторе Сэма. Поколебавшись всего секунду, она пошла по ней.
По обеим сторонам тропа густо поросла деревьями; переплетение ветвей, загораживая свет, затеняло дорогу, а сгустившиеся тучи делали ее особенно мрачной и нелюдимой. Прислушиваясь к бодрому шуму машин на шоссе, Келли старалась вообразить себе эту тропу в ночь убийства.
И тут возникло недоумение: зачем понадобилось барону идти к винодельне? Да еще по этой тропе? Может быть, он просто устал от столпотворения? Похоже на правду. Келли видела его лишь дважды, но оба раза ей показалось, что барон Фужер человек замкнутый и общению с людьми предпочитает книги. Но если это так, почему он не отправился в библиотеку? В библиотеке тихо, уединенно и несравненно приятнее, чем на этой мрачной тропе.
Может быть, он был чем-то встревожен? Келли тут же вспомнила, как неожиданно стала свидетельницей интимной сцены между баронессой и Клеем Ратледжем. Не увидел ли и барон нечто подобное? Нечто, заставившее его заподозрить, что у его жены роман с другим мужчиной. Такое могло вывести на темную и безлюдную тропу, а потом погнать и на винный завод, где он встретился с ее отцом. Чистое ли это совпадение? Просто неудачное стечение обстоятельств – очутиться в неподходящем месте в неподходящее время? Это, и только это?
