вопросу. Ужас. Нас и в высшие слои Галактики разумных не принимают только из-за этой мути. Никто из негуманов, мрази этой, не понимает, что такое демократия. Я, кстати, тоже.
— Что тоже? — передразнил я. — Мразь?
— Нет. Тоже не понимаю, — отмахнулся Плант. — Вон избрали пьянчужку на пост президента и довольны. Плебс и президент‑марионетка. Мы решили привести к власти императора. И Совет при императоре из пяти человек.
— Кто метил на роль императора? — с усмешкой поинтересовался я.
— Думаю, что вся шестерка. Этот вопрос никто пока не решил, — Гвинплей развел руками. — Ты должен был участвовать в третьем шоу, но про твое местоположение пронюхали. Не знаю уж как. И подготовили две акции. Если не первая, так вторая, — должны были выманить тебя из логова. Акция первая — похищение твоей телки. Но Гоевину удалось тебя уломать на шоу, да еще он подбил тебя предоставить ему право уладить все проблемы. Вторая акция вышибла из седла всех. Захват Библиотеки. Кто мог подумать, что исламисты положат такую уйму народа, чтобы заполучить тебя?..
— Им нужна моя ДНК, чтобы создать армию моих клонов, — пояснил я.
— Они поверили, что ты совершенный солдат? Я, конечно, не утверждаю, что это не так. Только на какую-то часть. Никакого проекта по созданию сверхчеловека не было. Это был единичный эксперимент над тобой. Он удался. Второй акцией им удалось тебя выманить. Хотелось бы знать, как они сумели отыскать твое логово?
— Среди приближенных Гоевина был один человек из механмэнов, — поделился я информацией.
— Груфман подозревал это. Поэтому все, кто сотрудничал с нами, проверялись.
— Видно, недостаточно, — заметил я.
— Возможно, — согласился Гвинплей. — Но хоть «первоземельцы» и старались тебя заполучить, им это не удалось. Они сами не догадываются, что не более чем марионетки. Ими управляют. Во главе «первоземельцев» стоит человек. Один из шестерки. Он баламутил воду со своей стороны. Гоевин со своей. Груфман с другого бока. А ты внутри системы. Ты — Вирус, Ларс Русс. Вирус, который должен сеять смуту в обществе. И тебе это удалось. Теперь настала пора вернуться. Все готово к перевороту. Что называется, все ждут тебя.
— Какое отношение имеет к заговору президент Шутов? — полюбопытствовал я.
— Это электронное чудище? — Гвинплей рассмеялся. — С ним был заключен договор. Все готовилось к перевороту на Амбере, а ему пообещали власть над всей планетой.
— Осталась последняя неясность: почему тебе доверяет Груфман, если ты не входишь в шестерку заговорщиков?
— Потому что я заинтересован в том, чтобы мой отец стал императором, — доверительно сообщил Гвинплей.
— Твой отец? — переспросил я.
— Да, мой отец. Леопольд Груфман, — подтвердил Плант. — Может, теперь ты уберешь пушку?
Я вернул «Аргумент» в кобуру.
— Когда ты намерен возвратиться? — спросил Плант.
— Я прибыл сюда на корабле Торговой Палаты. За нами прибудет шлюпка через два дня. Мы намеревались отдохнуть.
— Мы?
— Я и моя команда, — пояснил я. — Так что несколько дней мы вынуждены провести здесь.
— К черту. У меня свой корабль на космодроме. Он ждет команды на взлет. Я прилетел с этой… — Гвинплей кивнул в сторону бездыханного тела Сливович. — Немедленно загружаемся и летим.
— Я поднимусь в номер и предупрежу друзей, — согласился я.
— Встретимся в вестибюле гостиницы.
Я встал из кресла и, не оборачиваясь, покинул номер. Что-то мне не нравилась история, рассказанная Гвинплеем Плантом. Все вроде изложено складно и правдоподобно, но внутреннее чутье нашептывало, что правды в рассказе наберется от силы на треть. Хотя я нисколько не сомневался, что Гвинплей верит в свою версию. Заговор; мое в нем участие; руководство Гоевина; Леопольд Груфман и Плант — все сходится, но только что-то еще стояло за моим узелком в памяти. Что-то, что никак не хотело всплывать на поверхность. По указанию Гоевина и, может, с моего согласия мне сделали операцию. Значит, Гоевин в состоянии восполнить информационные пробелы. Так что пока мне с Плантом по пути. Осталось убедить в его союзничестве Крысобоя и Ренату.
Я вышел из лифта и направился к номеру.
Если же заговор в самом деле существует, какое место в нем я занимаю? Когда-то я его поддерживал, но после операции я изменился. Поддержать?.. В чем преимущество Империи перед демократией? Империя, как и единоличное правление, нужна тогда, когда государству приходится доказывать право на присутствие на мировой арене. Когда в мире образуется баланс сил, Империи перетекают в демократии. Ныне же, когда Землю не признают за равный разум, отказывают ей в достойном месте на Галактическом Совете, может, стоит усилиться? Тогда кто станет императором? Гоевин? Ему все равно, что произойдет с Землей. Он заботится только о прибыли и занимается политикой лишь тогда, когда ему это выгодно. Если же Себастьян заключит выгодные контракты с негуманами через ту же Торговую Палату, ему будет наплевать на дальнейшее продвижение Земли. Груфман? Та же ситуация. Как бы он с негуманами войну не развязал… Кто еще? Остальные кандидатуры я не знал. Кроме своей. Но в императоры мне лезть совсем не хотелось.
Мне никак не удавалось найти ответы на вопросы. Я чувствовал, что рано или поздно смогу во всем разобраться. Только, когда открою неизведанные уголки своей памяти, тогда и решу, какую сторону мне принять. Во всяком случае, Себастьяна Гоевина до власти я не допущу. Лучше убить его, чем возвести на престол…
Уговорить Крысобоя и Ренату не составило труда. Им уже надоело на Независимом Амбере. Они были готовы на все, лишь бы вырваться из этой дыры. Больше времени я потратил на объяснение ситуации, обрисовав все так, как мне рассказал Гвинплей Плант, и сопровождая его версию своими комментариями.
Когда я закончил, Крысобой спросил:
— И ты поддерживаешь идею императорства?
— Я еще не решил, Марк, — честно признался я. — Но что-то подсказывает мне, что заговор существует, но он вовсе не вокруг императорства крутится. В любом случае, я думаю, что мы должны наведаться к Гоевину и потребовать объяснений.
Марк согласился. Рената поддержала.
Собравшись в пять минут, мы покинули номер и спустились в вестибюль, где нас уже дожидался Гвинплей Плант. Он сидел на диване, положив ногу на ногу, и листал свежий газетный номер. Я уже просматривал его, когда следил за Плантом, и, что интересно, в газете не было ни слова про
