верхнюю губу. — Кэш охотился на нее; он знал, что делал. Не вини себя за то, что он сделал.
— Все это время происходило прямо у меня под носом, и я... черт возьми.
Я больше не мог сдерживаться. Я откинулась на спинку сиденья, рыдание вырвалось из моего горла.
— Я такая чертовски глупая.
Мои пальцы запустили пальцы в волосы, которые упали мне на лицо. Боль пропитала мои внутренности, каждый вдох был таким же мимолетным, как и предыдущий.
Кем я была? Кем была эта женщина, которая годами не плакала, а теперь не может остановиться? Это было похоже на то, что я платила дьяволу его фунт плоти, чтобы компенсировать это сейчас, а он был безжалостным ростовщиком.
Дверная ручка зала заседаний дернулась, но почти сразу же остановилась. Я услышала голос Дуги, перекрывший голос Пенелопы, я не могла разобрать, что она говорила, но уловила волнение в ее тоне.
— Ты не глупая.
Колени Шона коснулись моих, когда он подтащил свой стул поближе. Он поднял меня с моего места и усадил к себе на колени. Его стул заскрипел под моим весом, но он не обратил на это внимания.
Его запах в моем носу был смягчающим средством, которое облегчало всепоглощающую боль в моей груди, его руки сжимали меня. Я задержала прерывистое дыхание, его ладонь легла на мою поясницу, рисуя там успокаивающие круги.
— Мне так чертовски жаль, что это произошло, детка.
Но от этого я заплакала еще сильнее.
Я была идиоткой, не видя того, что всегда было прямо передо мной.
— Я позволила ему... — икота поглотила остальные мои слова.
— Эй, — он усадил меня к себе на колени, обхватив руками мое лицо. Я отвела взгляд, но его пальцы сжались, требуя нашего соединения. — Не ходи туда, — предупредил он.
Я не могла извлечь мысли из того, что я позволяла Кэшу делать со мной на протяжении многих лет. Как он мог прикасаться ко мне, когда он прикасался и к ней тоже? От этой мысли меня затошнило.
— Ты не будешь делать этого с собой в мое дежурство, ладно?
Его голос вытащил меня из темных пещер моего разума, и я слабо кивнула. Если внутри меня и было ведро, вмещавшее все мои эмоции, то мое было переполнено стыдом, ручейки воды переливались через край. Моя кожа казалась грязной из-за всех ужасных вещей, которым я позволила случиться со мной.
Может, Кэш и был моим парнем, но сначала он был с Холли Джейн. Мой бывший парень трахал мою младшую сестру.
Снова, и снова, и снова.
Он зачал от нее ребенка.
И она рассталась с жизнью, пытаясь сказать мне правду.
— Ракель, — прошептал Шон.
Я взглянула на него как раз в тот момент, когда его рот прижался к моему, пока на моих губах не остался синяк. Мои слезы скапливались там, где мы сливались воедино, но если ему и было не все равно, он этого не показывал. Это не изменило ни того, как его губы скользили по моим, ни той заряженной энергии, которая прошла между нами.
Он целовал меня до тех пор, пока белый шум не заполнил мой мозг, а тело не обмякло у него на коленях.
Шон прижался своим раскрасневшимся лбом к моему, его ресницы почти касались скул.
— Ты этого не делала, детка.
Мои ладони прижались к его грудным мышцам, мои пальцы сжались.
— Я чувствую, что могла бы остановить это. Я должна была быть внимательнее. Я была поглощена собой и...
— Ты этого не делала, — повторил он. — Ты не можешь сейчас мучить себя, как будто ты контролировала его или ее решения.
Я сделала еще один вдох, который не совсем достиг моих легких, затем положила голову ему на плечо.
Доверие к его чувствам ничуть не уменьшило напряжение, засевшее у меня внутри, но этого было достаточно, чтобы снять напряжение. Он положил мои ноги к себе на колени, обвивая мое тело своим. Я потерялась в движениях его руки, поглаживающей мою спину, растапливая мое беспокойство.
— Я устала, — пробормотала я, мои опухшие глаза отяжелели.
Он поцеловал мои волосы.
— Закрой глаза, детка. Я держу тебя.
Я хотела верить этим словам, но боялась того, что обнаружу, когда проснусь.
Что-то подсказывало мне, что, что бы я ни нашла, это поглотит нас в аду, который ни один из нас не сможет потушить.
Потому что все, к чему я прикасалась, всегда горело.
Примечание автора
Дорогой читатель,
Написание этого романа было для меня сродни терапии. Если вы подписаны на меня в Instagram, возможно, вы недавно читали, что Ракель — персонаж, который мне 'больше всего нравится'. Не во внешности, стиле или индивидуальности, а в наших общих тревогах, нашей проекции страхов и том циклоне неуверенности, который держит нас привязанными к вещам, которые нам больше не служат.
Нет, я определенно вырос не в трущобах Саути, но мы с Ракель оба поняли, что иногда узы, которым мы остаемся верны, медленно убивают нас. Слепое предательство означает, что мы неосознанно оправдываем деструктивное поведение, что мы делаем исключения для людей, что мы скорее причиняем себе боль повторно, потому что просто не хотим противостоять тому, что находится перед нами. Наш мозг часто делает что-то, чтобы защитить нас от восприятия реальности такой, какая она есть, даже при наличии все возрастающих доказательств, потому что наша реакция "сражайся или убегай" не знает, как ухватиться за правду.
Итак, мы лжем самим себе. Мы затыкаем уши, зажмуриваем глаза и прячемся, пока это не пройдет. Но этого никогда не происходит. В конце концов, даже сильнейшие должны противостоять тому, что встречает нас в зеркале реальности, в которой мы все живем.
К сожалению, травмы случаются. В нашей жизни происходят вещи, которые угрожают образовать пропасть на самой земле, на которой мы стоим, бросая вызов нашей идентичности, нашим отношениям и самой основе того, что делает нас теми, кто мы есть. Мы должны работать над этим, и это утомительно. Это тяжело, и чаще всего? Это больно. Обработка занимает гораздо больше времени, чем нам бы хотелось, иногда требуется работа с квалифицированным специалистом или встреча с тем единственным человеком, который все изменит для вас.
Ракель не сломлена; она учится так же, как и я. Узнать, что на самом деле значит стоять на своих ногах, принять свои ошибки и научиться любить все разрушенные части себя.
В Японии существует вид искусства, известный как "кинцуги", что переводится
