летят ко мне! Да, да! Может, ты и не знаешь, а ведь я над ними — не кто-нибудь — царица! Если бы захотела, стала бы полновластной владычицей и над вами, птицами. Стоит только мне захотеть…
С последними словами Лягушка стала пыхтеть, надуваться — вот-вот лопнет от важности.
Должно быть, она стала заметней со стороны, потому что откуда ни возьмись подлетела Чайка, схватила хвастунью поперек живота и унесла. Только и видно было, как Лягушка ножками дрыгала.
Как лягушка верхом ездила
В один жаркий день Лягушка вылезла из воды и уселась на кочке. Огляделась вокруг и заметила неподалеку водяную Крысу. Кочка у Лягушки была повыше той, на которой сидела Крыса. А если так, то почему бы и не посчитать себя главнее Крысы? Расхрабрилась Лягушка и этак свысока квакнула:
— Эй ты, Крыса, подплыви. Нынче — ква-ква! — выдался теплый денек, и мне — ква-ква! — захотелось прокатиться на тебе верхом.
Крыса согласилась, подплыла:
— Ладно, садись.
Уселась Лягушка, поехала, хвастливую песенку запела:
Я лягушка-квакушка
С копьем из осоки-травы,
С мечом из озерной травы
Громкой песней забавляюсь.
Верхом на крысе катаюсь,
Мой Алдан, моя Амга,
Татта — родина моя!
Спела Лягушка песенку. Чего бы еще сделать, чем свою душу потешить?
— Раз ты конь, — сказала она Крысе, — то и взбрыкивай, как настоящий конь! — и ударила травинкой по крысиной спине.
Крыса после этого и в самом деле взяла да взбрыкнула.
— Ква-ква! Тарас-марас! Падаю-падаю! — заорала Лягушка и свалилась в воду.
С тех пор Лягушка уже не отваживается кататься верхом, а у Крысы от лягушачьих лап навсегда остались отметины на боках.
Кукша
Давно это еще было. Пришла Лиса на птичье собрание и хитростью, обманом заманила птиц к себе в дом. Завела их в дом, а сама улеглась поперек двери: мол, как только они уснут, я их и съем.
День караулит Лиса своих гостей, другой — птицы глаз не смыкают. Больше того: выбрали они чуткую бессонную Кукшу — по-другому говоря, Сойку — и попросили ее поближе к хозяйке дома расположиться.
На третьи сутки сама Лиса не выдержала, начала дремать. Тогда Кукша с пронзительным криком: «Охотник пришел! Спасайся!» — долбанула Лису клювом в глаз. Лиса испугалась и — давай бог ноги! — убежала из дома.
Выбрались птицы на волю, похвалили Кукшу. А еще и так ей сказали:
— Надо ли тебе тратить силы на перелеты в теплые страны? Ты и здесь не пропадешь, оставайся. Пусть оперенье у тебя будет под цвет трав и листвы, питайся соком и смолой деревьев, а чтобы тебе одной не скучно было — научись голосу сорока четырех птиц.
С тех пор Кукша и зимой остается на Севере и умеет подражать голосу самых разных птиц.
Кто-то и зайца боится
— Ну, что это за жизнь?! — как-то в горькую минуту посетовал Заяц. — Всего-то я боюсь, все на меня страх нагоняет. Треснула сухая веточка — я уже вздрогнул, птичка-пичужка с кустика на кустик перепорхнула — у меня сердце в пятках. Мышь по листьям в свою норку прошмыгнула — и это меня испугало. Есть ли вообще кто или что на свете, чего бы я не боялся?… Нет, это не жизнь. Чем так жить да перед всеми как осиновый лист дрожать — лучше утопиться…
И побежал Косой на ближнее озеро.
Подбежал к озеру и уж начал выбирать, где поглубже, но тут заметил, что рядом по берегу Лягушка-квакушка скачет. Струхнул наш Заяц, прижал свои длинные уши. Да ведь все равно погибать, была не была и — прямо на Лягушку. Та еще проворнее поскакала да как закричит:
— Ах, горе мне! Страшный Заяц за мной скачет, хочет меня съесть. Ах, боюсь! Квак, боюсь!.. — С тем и бултыхнулась в озеро.
Заяц от неожиданности даже на задние лапы присел, своим ушам не верит.
— Вот тебе и раз! Выходит, кто-то и меня боится… Тогда надо погодить с озером-то. Поверну-ка я обратно в лес…
И поскакал Косой прочь от озера. Да так и по сей день живет.
Куропатка
Говорят, в глубокой древности Куропатка, как и другие птицы, улетала зимовать в южные страны. Но летала она плохо, постоянно садилась отдыхать и тем самым задерживала на перелете других птиц. Птицам это, понятное дело, не нравилось, и однажды осенью они не взяли ее с собой на юг. Куропатка осталась зимовать здесь.
Весной, когда птицы вернулись, они увидели, что Куропатка за зиму не только не отощала, а даже разжирела. И опереньем стала нарядней, обулась в теплые камусы. Завидев своих вероломных друзей, она пропела:
Хоть вы и улетели.
Одну меня покинув,
А я вот не пропала,
Я даже разжирела…
С тех пор Куропатка постоянно зимует у нас.
Война птиц и зверей
Давно это было. Посреди мира, на пупе земли, задумали основаться крысы. Построили крепость неприступную с воротами сводчатыми, поставили девяносто складов, восемьдесят амбаров. А было их всего семьдесят шесть крыс да семьдесят седьмой — Крысий голова. Травами да корешками, былинками да плодами наполнили они свои восемьдесят амбаров и девяносто складов. Зазимовали. И все бы хорошо. Да недолго продолжалось общее согласие. Начали делить запасы и поссорились, разругались. Одна на другую смотреть не может, а увидит — так сразу же зубы оскалит, ощетинится. Растащили склады, поели все запасы, каждая сидит в своей норе изгрызенная, исхудавшая, голодная.
Но опять пришла весна, опять стало пищи вдоволь. Отъелись и стали впрок запасать. А чтобы не повторилась прошлогодняя история, собрали собрание и выбрали на нем Старшего князя, назначили десятников. Живут-поживают. И сами разжирели, гладкой* шерстью обросли, и склады-амбары доверху наполнили. Прозимовали сытно, беззаботно.
Снова пришла весна, пришло тепло. Да новая беда: растаяли снега, разлились воды, сделался потоп. Крепость неприступную с воротами сводчатыми размыло, девяносто складов взломало, восемьдесят амбаров затопило. Куда ни погляди — кругом шумит, бурлит вода. Взобрались крысы на самый верх крепостной башни, сидят тесно друг к другу, от холода и страха дрожат. Но и там недолго просидели: и туда доплеснули волны, смыли всех и унесли. Каждый спасался, как мог.
Голова поначалу плавал, а потом из сил
