у него выпрошу!»
Скоро нашла она медвежье жилье.
— Ух, холодно как! — говорит Сюряга-Сох.
Посмотрела на дрова, а топить неохота. Не привыкла она. Сидит мерзнет, ждет медведя.
Наконец не вытерпела. Взяла два полена, кое-как печку затопила. А тут есть захотела. Злится, а делать нечего. Пришлось и кашу варить. Да ведь Сюряга-Сох никогда прежде ничего не делала — вот и подгорела ее каша, а она даже и не заметила. Взяла котелок, есть собралась.
Выскочила мышка, на колени к ней прыгнула и просит:
— Девочка, дай мне каши!
— Фу, противная! — крикнула Сюряга-Сох и столкнула с колен мышку. — Иди на пол, оттуда разговаривать можешь.
Ничего не ответила мышка. Сидит на полу, ждет.
— Подожди, — говорит Сюряга-Сох, — я поем, а тебе котелок вылизать дам.
Повернулась мышка, хвостом махнула и убежала в свою норку, а Сюряга-Сох попробовала кашу и выплюнула. Каша-то горькая-горькая. Стала она мышку звать:
— Иди, я пошутила! Всю кашу тебе отдам.
Поверила ей мышка и вернулась. Только попробовала кашу и сразу поняла, почему девочка такая добрая стала. Отвернулась она от котелка, усы лапой вытерла. «Ладно, думает, я тебе отплачу за жадность».
— Что же ты не ешь? — спрашивает Сюряга-Сох.
— Спасибо, — говорит мышка, — боюсь, тебе мало будет.
Сказала так и убежала.
Тут открылась дверь и вошел медведь.
— Кто позволил тебе в мою тайгу приходить да еще в мой дом залезать! — заревел он. — Зачем пришла, говори!
— За подарками пришла, — говорит Сюряга-Сох. — Ты моей сестре дом подарил, а мне два нужно. Вот я и пришла.
— Ладно, — говорит медведь, — сейчас будем с тобой в карах-симирики играть. Если не поймаю тебя — получишь два дома, а поймаю — съем. Согласна?
— Согласна, — говорит Сюряга-Сох, а сама думает: «Сейчас мышка придет и станет с колокольчиком бегать, а я два дома получу».
А мышка подбежала к ней и говорит:
— Ты сначала сама побегай, а я после по твоим следам бегать буду.
Поняла Сюряга-Сох, что обидела мышку, да поздно. «Ничего, — думает глупая девочка, — у мышки ноги маленькие, а у меня большие, значит, я быстрее бегать могу».
Подумала так и пнула мышку ногой, та и захромала. Потом сняла свой платок, завязала медведю глаза, взяла колокольчик и побежала.
Звенит колокольчик, указывает, где девочка. Медведь ее поймал сразу. Потом снял с глаз повязку и говорит:
— Пожалуй, не стану я тебя есть. От такой злой и ленивой заболею еще. Дам я тебе то, что ты хочешь: будут за тебя другие делать твое дело, и домов не два, а много будет. Возьми свой платок и брось, как только выйдешь отсюда.
Схватила Сюряга-Сох платок, скорее из медвежьего дома выбежала и бросила его на снег. Но что такое? Взмахнула Сюряга-Сох руками и вдруг поднялась в воздух.
— Ку-ку! — закричала она. — Ку-ку!
Она хотела сказать: «Куда? Куда я лечу?» — но забыла все слова и только твердила: «Ку-ку, ку-ку!»
Стала ленивая и злая Сюряга-Сох кукушкой. Не любит кукушка делать свое дело. Не выводит сама птенцов: то в одно гнездо подкинет яйцо, то в другое. Много таких домов у нее.
А мать Сюряги-Сох ждала дочку, ждала. Потом решила, что не может дочка медвежьих подарков унести — так много их. Сама в тайгу пошла.
Встретил ее медведь по дороге.
— А, и ты идешь, — говорит он, — и тебе подарков надо. Ладно, получай!
И стала она кошкой. Сколько кошке ни дай, она все кричит: «Ма-а-ло, ма-а-ло!»
Когда же узнала кошка, что мышка не захотела помочь дочери, разозлилась и стала ее искать, а мышка убежала.
С тех пор кошка все ищет ту мышь и никак найти не может.
А Юлесит-Кыыс хорошо живет, сама все делает и другим помогает.
Так что если встретите такую работящую, хорошую девочку — знайте, что это Юлесит-Кыыс, а если и не она, то ее дети, а если не дети, то внуки.
И по сю пору народ работящих таких да хороших Юлесит-Кыыс зовет…
Старик Тяп-Тяп
Давным-давно жил, говорят, на свете старик по имени Тяп-Тяп. Было у него три жены и три коровы. А кормился старик тем, что делал лодки.
С утра до вечера мастерил он свои лодки, потяпывая — тяп да тяп! — топориком. Может, это ремесло и дало ему имя? Во всяком случае, именем своим старик необычайно дорожил.
— Если я вдруг нечаянно забуду свое имя — не миновать беды, — говорил он. И чтобы не забыть, постоянно повторял про себя: «Тяп-Тяп, Тяп-Тяп». Ну и топорик тоже помогал ему помнить свое имя.
Однажды он сделал лодку и собрался спустить ее на воду, чтобы она замокла. Но когда изо всех сил толкнул лодку и при этом крикнул «Гоп!», тут же забыл свое имя. Старик пришел в ужас, но сколько ни пытался вспомнить свое имя, так и не смог.
Тогда он побежал домой, чтобы спросить у своих жен.
— Милые женушки! Я забыл свое имя. Выручайте меня, скажите, какое у меня имя?
— Разве мы должны знать твое имя? — отвечают жены. — Твое имя — ты его и помни!
— Ах, какое несчастье! — упал духом старик. — Как же, как же мне вспомнить свое имя?
Вернулся он к озеру, попытался заняться новой лодкой и уже за топор было взялся, да сразу же в сторону отложил — голова не тем занята и из рук все валится.
Мается старик, места себе не находит: то сядет, то встанет, то ляжет, то опять вскочит, а вспомнить свое имя никак не может. Так до самого вечера и промучился.
А когда солнце пошло на закат, показался с другой стороны озера всадник.
— Ты почему, старик, тут лежишь?
Вскочил старик и к всаднику:
— Добрый человек, помоги! Забыл я свое имя, а без него мне и жизни нет, ни есть, ни пить не могу, и всякое дело из рук валится. Сделай милость, скажи мне мое имя — в награду возьмешь, что захочешь.
Всадник посмотрел на старика, на доски, которые были приготовлены для новой лодки, увидел топор рядом с досками и отвечает:
— Скажу я тебе твое имя, но за это возьму с тебя одну жену и одну корову.
Не раздумывая ни минуты, старик согласился.
— Твое имя Тяп-Тяп.
Путник забрал у старика одну жену и одну корову и уехал своей дорогой.
Сделал старик новую лодку и опять собрался замочить ее. Но как только толкнул лодку в воду и крикнул «Гоп!», тут же забыл свое имя.
— О господи, за что мне такое
