src="images/img_46.png"/>
Якутские сказки
Карах-симирики
тарые люди говорят: доброе сердце да умелые руки — самое большое богатство. Когда-то жил богатый человек с дочкой. Жена у него умерла давно, и он женился на другой. А у той тоже дочка была, только постарше, чем у мужа.
Прошло немного времени. Заболел отец и тоже умер.
Осталась его жена с родной дочкой да с падчерицей. Родная дочка целый день наряжается да любуется собой, а делать ничего не хочет. Падчерица и приберет, и обед приготовит, и хворосту натаскает, и одежду сошьет, да еще и песни петь успевала. А мачеха все недовольна. Целый день бранит и бьет девочку.
Старшую-то, мачехину дочку, Сюряга-Сох прозвали, что значит ленивица, а младшую, падчерицу, стали люди Юлесит-Кыыс — работящая — называть.
Злятся мачеха с дочкой, самую тяжелую работу для девочки придумывают, а она все делает весело, легко, быстро.
Долго думали мачеха с дочкой, как сжить со свету нелюбимую Юлесит-Кыыс, и наконец придумали. Позвала мачеха падчерицу и говорит:
— Сходи в тайгу, тальника для корзины мне набери, да смотри очисть хорошенько, чтоб веток не было.
— Ведь уже день на исходе, как же я в тайге ночевать буду? — спросила девочка.
— Иди, иди! Не разговаривай! — крикнула мачеха и вытолкнула девочку за дверь.
Делать нечего, пошла Юлесит-Кыыс в тайгу.
Радуется мачеха, дочке говорит:
— Задерут ее звери в тайге.
Идет Юлесит-Кыыс, дрожит. Камусы на ногах ее рваные — снег в них набился, знобит; сквозь дыры в одежде ветер зимний свистит — холодно! Пока дошла до тайги, стемнело.
Набрала девочка тальника охапку. Вдруг видит, домишко старый недалеко стоит, в окне огонек светит. Обрадовалась она. «Вот хорошо! — думает. — Наверное, здесь охотник живет. Пойду попрошусь на ночь». Взяла свой тальник и пошла.
Зашла, а дом пустой, оказывается. Видно, хозяин на охоту ушел. Нашла девочка глиняную печку-камелек, возле печки дрова сложены. На печке котелок стоит, а в котелке — камыяк, — все приготовлено! «Хороший хозяин здесь живет, — подумала девочка, — аккуратный и запасливый».
Недолго бездельно сидела Юлесит-Кыыс. Она ведь к работе с малых лет была приучена. Разожгла печку, сварила кашу. Потом села и стала ждать хозяина. А его все нет. Проголодалась девочка.
Решила, что хозяин в тайге заночевал.
Только приготовилась поесть, как из угла выскочила мышка, прыгнула девочке на колени и говорит:
— Дай мне тоже каши! Я еще ничего не ела.
— Вот хорошо, что ты пришла! — обрадовалась Юлесит-Кыыс. — Вдвоем веселее.
Сказала так и стала вместе с мышкой есть. Ложку себе — ложку ей. Съели всю кашу, а мышка еще и котелок облизала.
— Славно поели, — говорит, — спасибо, ты добрая. За это я тебе помогу. А ты знаешь, кто хозяин этого дома? — спросила мышка.
— Нет, не знаю, — сказала девочка.
— В этом доме живет медведь, хозяин этой тайги, — сказала мышка. — Скоро он придет и скажет тебе: «Давай в карах-симирики — это значит в прятки — играть». Ты согласись. Даст он тебе колокольчик. Возьми его и отдай мне, а сама в тот угол спрячься.
Только успела мышка договорить, как открылась дверь и вошел огромный медведь. Увидел он Юлесит-Кыыс, зарычал:
— Ты зачем в мою тайгу пришла, мой тальник портишь да еще в мой дом залезла?
— Не сердись, хозяин, — сказала девочка. — Что же мне было делать? Мачеха велела тальника наломать да очистить, чтобы корзину из него сделать. Как я могла не послушаться? А тут темно стало. Увидела я этот дом и вошла.
— А если я тебя съем? — говорит медведь.
Но девочка не испугалась.
Удивился медведь:
— Разве ты не боишься меня?
— Нет, — сказала девочка, — не боюсь. Ты сначала поиграй со мной, а потом посмотрим: кто выиграет, тот и будет грозиться.
— Ладно, — засмеялся медведь, — давай в карах-симирики играть. Если я тебя поймаю, то съем, а не поймаю — богатой будешь?
Согласилась девочка. Завязала глаза медведю, а медведь колокольчик ей дал, чтобы слышать, где она.
Только девочка не забыла мышкиных слов. Отдала ей колокольчик, а сама в угол спряталась.
Зазвенел колокольчик, который мышка в зубах держала. Кинулся медведь в ту сторону, лапы расставил. «Сейчас, — думает, — поймаю девочку». Да куда там! Мышка-то маленькая, юркая, бегает быстро, под самым носом у медведя уходит. А девочка стоит в углу, помалкивает.
Запарился совсем косолапый, еле дышит от усталости.
— Хватит! — говорит. — Сними с меня повязку. Ты победила.
Забрала девочка колокольчик у мышки, подошла к медведю и сняла с его глаз свой платок.
— Ну и быстрая же ты! — удивляется медведь. — Я еще такую не видал. За это награжу тебя. Иди в свое селение, выбери там хорошее место и брось на снег свой платочек.
Поблагодарила девочка медведя. С мышкой тихонько простилась, взяла свой тальник и пошла домой.
Только вышла за дверь, смотрит, а на ней шубка новая, красивая, а камусы белые, бисером расшитые. Положила Юлесит-Кыыс тальник на снег, чтоб одежду свою получше рассмотреть, а вместо тальника на снегу корзины готовые лежат, да такие хорошие, каких еще не видела. Подхватила она их и побежала домой веселая, дорогой песни поет.
Вошла девочка в селение, уже почти к дому подошла и думает: «Интересно, что это медведь про платочек мой говорил? Дай-ка брошу его!» И бросила.
Упал платочек на снег, стал расти и в дом превратился. Дом большой, красивый, внутри убранство богатое, нарядов и не сочтешь! А возле дома сарай. Там и коровы и телята…
Да что говорить. Целое хозяйство подарил медведь Юлесит-Кыыс. А сама Юлесит-Кыыс такая красивая стала, что такой, пожалуй, в селении и не было. Она и раньше-то была хороша, да под рваной одеждой красоты ее не видно было.
Спохватилась Юлесит-Кыыс: ей ведь надо к мачехе идти, корзины нести. Вышла из дому, а навстречу люди бегут.
— Смотрите, — кричат они, — сирота хозяйкой большого дома стала! Она теперь лучшая невеста в нашем селении!
Услышали это мачеха и ее дочка, вышли посмотреть — глазам своим не верят. А Юлесит-Кыыс корзины им готовые отдает. От злости и удивления они и говорить не могут. Потом опомнились, стали расспрашивать девочку, откуда у нее это богатство. Рассказала все Юлесит-Кыыс, ничего не утаила.
— Ладно, — говорит мачеха, — у нас побольше будет.
Собрала она свою дочку, одела потеплее и послала в тайгу богатство добывать.
Идет Сюряга-Сох по тропинке и думает: «Ох, и обману же я медведя! Не один, а два дома я
