багрового рубца на левом плече. Ядом, капнувшим с языка, Вики можно было отравить водоём размером с Балтийское море.
— Немногим ранее, — не стал конкретизировать Владимир. Оправдываться не имело смысла. Как-то он не подумал об этом аспекте, совсем выпустил из головы.
— А остальные? — розовый ноготок с аккуратным маникюром ткнулся в грудь.
— Там же, — по-прежнему сухо и без подробностей выдал Владимир.
— Говорят, шрамы украшают мужчин, но знаешь, лучше бы они тебя не украшали и тех висюлек на мундире не надо. Мне нужен живой и здоровый брат, а не его холодное тело с «иконостасом» на груди, закопанное на два с половиной метра под землю.
Плюхнувшись на диван, Вика разрыдалась в два ручья.
— Отставить слезоразлив! — присел рядом с Викой Владимир, обняв сестру за плечи. — Хочешь стать похожей на опухшую панду? Цел твой братик и помирать не собирается. Прощения просить не стану, потому что незачем тебе было знать, что на границе происходило, да и нельзя. Я, мелкая, целую кучу подписок дал. Да, я лежал в госпитале, ты наверняка догадывалась об этом, только не признавалась сама себе. Что изменилось сейчас? Поэтому прекращаем хлюпать носом и топаем приводить себя в порядок. Душевая в том направлении.
— Больно было? — смахивая с щёк слёзы, спросила Вика.
— Как комарик укусил.
— Комарик размером с быка?
— В душ иди, любопытная Варвара.
* * *
— Вов, а тебе не обидно, что тебя не показали по телевизору? — забравшись под одеяло, которое она натянула по самые глаза, спросила Вика.
— Ни капельки, — чуть послюнявив палец, перевернул страницу книги Владимир. — Тебе мой ночник не мешает? В глаза не светит?
— Нет, — сверкнули из уютной полутьмы купе глазища сестры. — А что за скандал, про который говорила Её Величество?
— Да-а, мелкая, — хмыкнул Владимир, отрываясь от чтения в попытке рассмотреть любознательную глазастую белую гусеницу на диване. — Не представляю, как тебя в гостинице и в Москве от любопытства-то не разорвало. Это же сколько дней ты держалась… На фоне твоего подвига меркнут все двенадцать свершений Геракла.
— Ну, Вов! — жалобно заканючили из-под одеяла.
— Ладно, — весело отмахнулся Владимир, — считай я сдался под напором щенячьих глазок. Так, мелкая, перечисли папкины боевые ордена.
— Эй, герой — спина горой, — хихикнула Вика, — наш батя привинтил на грудь, хорошо, что не на груди, два ордена с мечами.
— Ну-ну…
— Не понукай, отец родной, не запрягал. Ордена Святого Владимира и Святого Георгия. Правда я умница?
— Умница, можешь скушать шоколадку, только зубы почистить не забудь. Так вот, барышня моя неразумная, хотя и умница, согласно неписаным законам и табели о рангах нас должны были разместить между первыми рядами и серединой, а нас пихнули с самую… м-м-м, в конец, говоря иным языком. Тем более твой брат, если ты забыла один мелкий нюанс, ныне наследный дворянин, а не голь перекатная. Учитывая, что на приёме собралось достаточно «сливок общества» и то, что я оказался в числе награждаемых орденом, случился натуральный скандал. Поэтому моё награждение не ретранслировали по телевизору, чтобы замять неловкую ситуацию с оскорблением военных, которые очень щепетильно относятся к различным традициям и церемониалам. Ферштейн?
— Ага, их бин натюрлих, — замшелой деревенщиной шмыгнула носом Вика. Рукавом, правда, утираться не стала.
— Будь мы просто приглашёнными, слово бы никто не сказал. А в нашем случае пощёчина получилась не нам, а императорской семье и военным. Чинуши Двора и те, кто стоял за их спинами, со своей самодеятельностью вляпались по самое «не балуйся». Мария Александровна не простит им пятно, посаженное на её репутацию, а военные теперь при каждом удобном случае начнут вставлять палки в колёса.
— У-у, как всё сложно и запутанно. Хотя я не удивлена, там все змеюки подколодные, плюнуть некуда, в тварь шипящую попадёшь, вот они и очерчивают границы террариума, чтобы разом все не перекусались.
Владимир никак не стал комментировать тираду сестры. Зачем, если и так всё понятно.
— Вов…
— Уу? — приподняв брови, Владимир оторвался от чтива, к которому успел вернуться.
— Я тебе ещё в Москве хотела сказать, да забыла, — опять шмыгнула носом Вика.
— Говори, пока тебя вновь склероз с болезнью Альцгеймера не застигли. Не тяни резину, мелкая. Мне уже самому интересно, из-за чего ты носом шмыгаешь на ночь глядя.
— Вов, тебя в армию папахен и мамахен законопатили. Я где-то за неделю до выезда на олимпиаду их нечаянно подслушала. У меня в ссыльно-поселенском домике соль закончилась, а в магазин лень тащиться было, и я на родительскую кухню с набегом поплелась, а они в гостиной оказались. Дверь в коридор открыта… Да что я тебе рассказываю, ты и сам знаешь, как там всё, вот я в нише за дверью и затихарилась. Папахен с кем-то из своих кентов по телефону базарил, а мамахен рядом с ним сидела. О чём он там трещал я не поняла, только его видимо спросили, может ли он кому-то в Н-ске повестку организовать.
— И причём здесь я? — Владимир сделал вид, что удивился, хотя уже догадался о подоплёке.
— Тут папахен поинтересовался у матери, сможет ли она организовать повестку нужному человеку, а мамахен, сказала, — будто бы не услыхала вопроса Вика, продолжая тихо бубнить из-под одеяла, — что кенту услуга с повесткой обойдётся в кругленькую сумму, это только ради пасынка она бесплатно старалась и бывшему однокашнику на уши приседала…
— Понятно, — захлопнул книгу Владимир. Желание читать пропало.
— … папахен не простил тебе смену фамилии и уведённые из-под носа бабки. Я так поняла, что на твою страховку у него были планы, только непонятно, как он собирался деньги прикарманить, но видимо есть лазейки.
— Ладно, не переживай, мелкая, отольются кошкам мышкины слёзки, — пересел на спальный диван сестры Владимир и потрепал её по голове.
