Сергей наконец-то оказался на батарее. Дорогу ему преградил ошалевший от происходящего турок-офицер, с выпученными глазами и ятаганом наголо. Минаев нажал на курок нагана — и лишь щелчок раздался. Патроны кончились.
— Вот чёрт, — процедил сквозь зубы Минаев, отступая назад.
Турок наступал, занося над головой ятаган, поблескивавший в свете звёзд и полыхавшего огня. Как будто сама земля полыхала, подожжённая разрывавшимися снарядами.
Что-то просвистело в воздухе, ударившись оземь — и раздался невероятный грохот, с неба посыпалась земля, а Минаев повалился на землю. Рядом застучали падающие камни и ещё что-то, тяжелое и большое. В ушах звенело, а взгляд не мог сфокусироваться, всё плыло перед глазами Сергея Михайловича. Текли мгновения, подгоняемые вперёд неизвестной силой — а ятаган турка всё не опускался на голову Минаева. Русский офицер еле-еле смог поднять голову, чтобы увидеть затуманенным взором, что осман больше никогда не сможет ни на кого поднять руку: он оказался слишком близко к эпицентру взрыву. Теперь, чтобы похоронить турка, пришлось бы его собирать…
Минаев не слышал, как свистели пули над ним, как стучали ноги повстанцев и защитников баррикад по азиатской земле, но главное — он не видел и не слышал взрывов русских снарядов вокруг. На кораблях увидели сигнальную ракету и прекратили обстрел этой позиции. Турецкая батарея тоже умолкла. А вокруг сражались, дрались, боролись, даже грызлись друг с другом сцепившиеся турки и христиане, решив, что живыми не уйдут отсюда. Только вот османов было меньше, и они не могли представить, что повстанцы будут ТАК сражаться. Они мстили за века издевательств и презрения, убийств и понуканий, рабства и тьмы. И эта месть была невероятно кровавой.
Кто-то подхватил Сергея. Минаев посмотрел на одного из русских солдат, как раз того, что выстрелили сигнальной ракетой. Его полные губы что-то говорили, но контуженный не мог ничего услышать. Какое-то шестое чувство подсказало ему посмотреть в ту сторону, куда был направлен взор помогавшего ему человека
Минаев взглянул на взволнованное Чёрное море — и тёмные силуэты кораблей, подходивших к берегу. Транспорты. Первая волна десанта.
— Наши, братцы, наши, — улыбнулся Минаев, не слыша собственных слов.
Бой вокруг потихоньку стихал: больше не с кем было драться. Батарея оказалась в руках у отряда Минаева. Сергей, кое-как поднявшись на ноги, отстранив Гната (кажется, так звали этого солдата, что запустил в небо сигнальную ракету), и оглянулся.
Вся земля вокруг была усеяна трупами, и греки, болгары, армяне, погибшие здесь, мало чем отличались от убитых турок. Смерть всех уравняла лучше, нежели смогли любые, самые радикальные реформы.
А транспорты уже остановились, и на берег уже вот-вот должны были встать первые русские солдаты, вместе с которыми Минаев должен был удержать батарею до подхода основных сил.
Слух как-то разом, одним скачком, вернулся к Минаеву, и на него нахлынула какофония звуков. Слышались стоны раненых и умирающих, ругань последних турок, дравшихся со стойкостью обречённых, ятаганами, саблями и даже винтовками. Но пулемётная очередь прекратила этот бой. "Мадсен" молчал до того: берегли патроны. Звуки боя исчезли. А потом раздались крики радости: для многих участников боя это была первая победа, первый успех…
Даже Минаев поверил, что победа в этой войне стала намного ближе.
— Приготовиться к обороне. Скоро тут станет жарко. Турки не могли не вызвать подкрепления. Быстро. Быстро. Кому сказал?! — Минаев орал на подчинённых во всю глотку. До него уже доносились отдалённые звуки боёв за соседние батареи и разрывов снарядов.
Настоящее сражение только-только начиналось…
Аксёнов первым ступил на азиатскую землю. Здесь даже сам воздух отличается от столичного или крымского. Но почему-то чувства, будоражившие подпоручика, были те же, что и в Петрограде. Живо в памяти всплыли картины баррикад, лезущих на них восставших, треск пулемётов, гранаты, винтовочные залпы…
Батарея располагалась не так уж далеко, но Василий Михайлович боялся того, что батарею всё-таки занять ещё не удалось. На берегу было уж слишком тихо, оттуда доносились только приглушённые ветром голоса, и было не разобрать, на каком языке кричали.
Плечо приятно оттягивал пистолет-пулемёт, запасными магазинами к которому был туго набит мешок, висевший на плечах подпоручика. Примерно так же были вооружены и унтера его батальона. У солдат же были обычные трёхлинейки, манлихеры и арисаки. С собой кроме орудия взяли только патроны и сапёрные лопатки.
— Взводам Михайлова и Грицко остаться для разгрузки. Пришлите кого-нибудь, когда начнут выгружать пушки. Остальные — за мной, быстро, быстро!
Аксёнов не оглядывался, на бегу готовя пистолет-пулемёт к бою. Мало ли, вдруг пригодится. Слишком уж всё было легко. Вдруг эти самые "оперативные группы" не смогли взять батарею, и теперь они идут в ловушку? Но если так — то Минаев первым встретит опасность! Честь офицера не позволяла ему бросить вперёд кого-то из подчинённых, под вражеские пули. Хотя многие друзья Сергея и погибли, руководствуясь этими идеалами. Но зато жалеть им было незачем, умирая за Родину, со словами "За Веру, Царя и Отечество" на устах…
Крутой берег, заброшенные траншеи и укрепления, куски ржавой колючей проволоки, в которой зияли широкие проходы: никто не следил за босфорскими оборонительными сооружениями…
Впереди показались какие-то силуэты, засевшие на гребне холма. Аксёнов вскинул пистолет-пулемёт, готовясь в любой момент пустить его в дело.
— Господа, где же Вас черти носят? — этот голос вряд ли мог принадлежать осману. — Мы всё ждали, ждали, а потом решили, что тянуть уже нельзя да и взяли эту проклятую позицию. Быстрее, быстрее! Скоро тут начнётся такое, что всем хватит!
Человек встал во весь рост, вытянув вперёд пустые руки. Жаль, что его лицо было скрыто ночною темнотой, иначе бы Аксёнов увидел облегчение на нём. Да, десант здесь очень и очень сильно ждали…
Всех офицеров и унтеров собрали перед самым отплытием в здании севастопольского Собрания. То же самое происходило и в Одессе. Люди должны были понимать, как действовать в первые часы после высадки.
— Вашей главной целью будет закрепиться на позициях и ждать подхода войск второго эшелона. Всего против нас будут действовать две дивизии противника, которым понадобится около десяти часов, чтобы прибыть к позициям Верхнего Босфора. Несколько северных батарей уже должны быть заняты к тому моменту. Одновременно с нами будут действовать оперативные группы, в чьи задачи входит штурм со стороны материка турецких укреплений. Так что высадка должны пройти гладко. Около суток вам предстоит отбивать атаки противника, затем на берегу должно скопиться достаточно сил для наступления на Царьград и защиту азиатской стороны Босфора.
— А как же "Гебен"? — спросил какой-то поручик. Похоже, он был наслышан о кошмаре всего Черноморского флота. — Разве он не сможет с лёгкостью обстрелять наши позиции и отогнать прочь от пролива все силы? Ведь в прошлый раз весь флот…
— В этот раз, — Колчак поднялся во весь рост. — В этот раз уйти ему не удастся. Немцы потом будут с содроганием вспоминать тот бой, что мы дадим их до селе непобедимому дредноуту.
В этом голосе слышалось столько льда и металла, что собравшиеся поняли: командующий Черноморским флотом на самом деле убеждён в невероятно горячем приёме, который устроят русские корабли "Гебену"…
Глава 32
Брезжил рассвет. Здесь, в считанных километрах от побережья Балтийского моря, было невероятно тихо. Солдаты нервно курили махорку в окопах, хмуро поглядывая на далёкие-далёкие, утопавшие в тумане позиции германца. Люди в основном помалкивали, лишь изредка перебрасываясь парой-тройкой ничего не значащих фраз. Ждали…
И вот, когда покрывало тумана над вражескими позициями стало истончаться, ожидание подошло к концу. Тишину разогнал рёв моторов. Солдаты, повинуясь единому порыву, задирали головы вверх, глядя на ровный строй величественных "Муромцев", летящих высоко над землёй по направлению к немецким позициям.
— Товсь! — разнеслись команды унтеров по окопам. Скоро должно было начаться.
Послышались молитвы, мат сквозь зубы — или просто шутки с прибаутками. Люди готовились к атаке как могли. Ведь многим из них, может быть, предстояло прожить свой последний день. А многим так хотелось жить…
Муромцы, казавшиеся на таком расстоянии шершнями, немного снизились. Раздались отдалённые щелчки — это немцы пытались сбить наши аэропланы. Но что щелок может сделать шершню, так и норовящему вас ужалить? А эти шершни были что надо…
