столе, а потом сует мне одну из них вместе с ручкой, которую он опять стал вертеть в пальцах.
– Поставь снизу подпись, где галочка.
– Что за херня?
– Согласие, что этот спорткомплекс будет оформлен на тебя. Остальное я уже сделал, детка, с тебя только подпись.
– Что за херня? – повторяю я на автомате, потому что ощущаю, как ко мне снова близится буря агрессии. – Отсоси, Брайт.
Ведь вести себя подобным образом суперунизительно – если он считает, что только так можно и нужно просить прощения.
Я уже простил его потому, что посчитал это единственно верным решением. А когда он пытается подкупить мое доверие таким пошлым образом, то только больше падает в моих глазах.
– Богатенький мажор осваивает очередную практику – собирается раздавать целые состояния, чтобы искупить свои прошлые ошибки?
– Извиняюсь как умею, – тоже огрызается Алек. – И словами, и поступками. Это мое гребаное право выбирать, как я это сделаю. Твое – принять или нет.
– Я не принимаю.
– Ну и по хер мне.
Мне хочется уйти, чтобы совсем не портить день. И так достаточно потрясений, как и заново выстроенная хрупкая дружба с этим придурком. Если мы продолжим – то эта дружба окончательно развалится.
Поэтому я сваливаю.
– Сука! Какой же ты дебил, твою мать! – ругается мне в спину Алек. – Посмотри на меня!
Этого не стоит делать, но я зачем-то разворачиваюсь, когда уже был готов открыть дверь.
– Смотри внимательно, – продолжает друг более спокойным голосом, убедившись, что задержал меня. Он все так же сидит в кресле, только снова накинув на голову капюшон, поэтому его взгляд и вообще весь облик становится сумрачным. – Я – никто. Мне в «Ярких звездах» не место, что всем прекрасно известно.
На самом деле такой была и моя первая мысль, когда я пришел сюда.
– Мне не место ни в одном из целой сотни таких кабинетов с представительскими креслами, но я владею бизнесом. И не одним. Владею и этим разрушаю их.
Я молча слушаю его, засунув руки в карманы и прислонившись спиной к двери.
– Ты сейчас откажешься – и я приму это легко. Потому что мне по хер на это место, которое ты, в отличие от меня, любишь и посещаешь каждый гребаный день. Пройдет еще несколько лет, и все, что принадлежит мне, станет банкротом. И мне снова будет по хер. Я оставлю себе только бар, чтобы бухать в нем с утра до ночи: вот единственное, к чему меня искренне тянет.
Звучит максимально отстойно, но мне нечего сказать или возразить – Алек планомерно приближается к поставленной цели.
– Поэтому у тебя есть два варианта. Ты либо уходишь, посчитав, будто я пытаюсь задеть твою непомерно раздутую гордость, либо ставишь гребаную подпись и спасаешь хотя бы «Яркие звезды».
Твою мать.
Дело не в гордости. Наверное?
Я не знаю, как поступить правильно.
Однако для меня это уникальный шанс: стать владельцем «Ярких звезд». Я хочу зарабатывать большие деньги, иметь свой бизнес. А он вдобавок будет напрямую связан с тем, что искренне люблю.
Но что-то меня все равно смущает.
Я пытаюсь понять – что.
И понимаю: взгляд Алека, пустой, словно он уже дошел до своей крайней точки – это отчаяние. Он словно смирился со своей участью, которую выбрал для себя сам, и хочет напоследок перед тем, как окончательно погрузиться в свою бездну, сделать что-то хорошее, хоть что-то спасти.
Мне было больно и страшно в свое время за лучшего друга – Дасти.
Что-то похожее впервые я начинаю испытывать к Алеку.
Я не прочь видеть его привычным психом, придурком, самодуром, душой компании и раздражающим выскочкой. Но, даже бросив «Окси», он с каждым днем утопает все глубже – и теперь не всегда у него получается это скрывать. Например, как сейчас.
Я возвращаюсь и ставлю подпись.
Злобно, едва не прорывая перьевой ручкой бумажный лист насквозь.
– Даже не надейся, Брайт, что это последний подарок от тебя. Даже не надейся.
Глава 37
Наше время
Сирена
То, что Кей теперь стал генеральным директором «Ярких звезд», звучит для меня как песня. Не потому, что должность сулит приличные суммы денег, честно говоря, я с детства привыкла к достатку, а потому, что думаю, такая работа даст ему еще больше уверенности в себе. И сейчас у него есть причины показать себе и миру, что он ответственный человек и способен на многое.
С его умением добиваться своего это станет лишь первой ступенькой на длинной лестнице. Мое дело – верить в своего мужчину, что я и делаю.
Я делаю глоток сладкого слабоалкогольного коктейля и ставлю бокал на бортик бассейна. Поправляю опустившуюся лямку желтого купальника на плече и с головой окунаюсь в воду.
Задерживаю дыхание на полминуты, а потом выплываю наружу и бездумно ору: «И-и-и-у!» Последняя гласная эхом разносится по огромному помещению, а я смеюсь: немного пьяная – от коктейля, немного – от любви и счастья.
«Главное не утонуть, боже».
В крытом бассейне «Ярких звезд» я совсем одна. Благодаря Кею.
Возможно, это вредит бизнесу, но мне не стыдно стать на сегодня исключением из правил, пока бойфренд решает деловые вопросы с персоналом, вникая в свою новую должность.
Я жду его.
Я соскучилась.
Мы не виделись неделю и даже при встрече не успели толком поговорить – Кея отвлекли по работе. Поэтому я забежала в соседний бар напротив, купив себе сладкий алкоголь, а потом выпросила себе бассейн в единоличное владение.
– Ке-ей, – тяну я, когда спустя полчаса вижу его, заходящего в помещение.
На нем очки для зрения, которые он надевает только при чтении, – и, боже мой, как же он сексуален в них. Строгий костюм, аккуратная, дорогая прическа. Твою мать, если бы он был преподавателем, после его пар на стульях, где сидели студентки, постоянно бы оставались влажные лужицы.
– Солнечный Свет, – улыбается он, снимая очки, и кладет их вместе с телефоном на низкую скамейку возле стены.
Солнечный Свет уже плывет к бортику и тянет к нему губы, выныривая из воды:
– Наконец-то!
Кей наклоняется ко мне и целует быстрым, коротким, но страстным поцелуем:
– Наконец-то! – повторяю я.
А потом, пользуясь упругостью воды, приподнимаюсь выше, хватаю парня за плечи и стараюсь утащить в воду. Мне помогает эффект неожиданности, а не физическое превосходство. Я со смехом отскакиваю, когда в лицо летит ураган мелких брызг от падения Кея.
– Сирена, блин! – Кей отплевывает воду. – Дала хотя бы время раздеться.
Но
