— Господин Виро… — начала я, чувствуя, как екает что-то в моих внутренностях от волнения.
— Да?
— Господин Виро… Я бы хотела попросить вас… об одной услуге.
Виро равнодушно осведомился:
— О какой же?
Я вдохнула поглубже и все-таки произнесла то, что собиралась:
— Не говорите господину Теннонту о том, что произошло на стоянке джеров. Вообще не упоминайте джеров, очень вас прошу.
Виро метнул на меня косой взгляд и промолчал, но руку мою не отпустил. Больше мы не перемолвились ни единым словом до самого дома.
ГЛАВА 25,
в которой рассказывается, как мимолетен и краток перерыв между неприятностями в жизни Каррен.
Констана мы нагнали у самой калитки, да и то только потому, что тот замер, всматриваясь в щель между досками забора. Так как я уже успела досконально изучить своего горе-ученика, то могла, к сожалению, предположить, что его взору открывается какое-то омерзительное и опасное зрелище. При других обстоятельствах Констан в ступор не впадал.
«Пресвятые боги, только бы в саду под яблонями стая жрух не доедала бургомистра!» — взмолилась я, так как допускала, что за время нашего отсутствия на дом обрушились всяческие несчастья, не сровнявшие его с землей только лишь из-за необъяснимой случайности. И действительно, дорожка, ведущая к калитке, была истоптана куда сильнее, чем мне запомнилось со вчерашнего дня.
— Констан, что там такое? — простонала я, мысленно готовясь к худшему.
— Сдается мне, господин Теннонт нас ждал всю ночь напролет! — немного натянуто отозвался Констан, не поворачиваясь, словно увиденное его гипнотизировало.
Я отлепилась от Виро и шустро поковыляла к забору. Отпихнув Констана, я сама убедилась в том, что в открытом окне гостиной виднеется суровый лик Кендрика Теннонта, который в свою очередь, не мигая, смотрел на калитку. И почему-то при взгляде на его бесстрастное лицо становилось понятно: он прекрасно осведомлен, что за ней происходит.
— Похоже, он нас давно заметил! — сообщила я своим спутникам. — Но ведет себя при этом как-то подозрительно сдержанно… более того — неподвижно.
Со стороны Виро донесся горестный вздох. Видимо, он небезосновательно предполагал, что лично ему эта сдержанность обойдется очень дорого.
Так как я и без того представляла в глазах господина Теннонта всего лишь расходный материал, то беспокоиться по поводу его выражения лица в сложившихся обстоятельствах считала излишним. Благодаря этому я чувствовала некоторое моральное превосходство над секретарем, несмотря на всю безрадостность своего положения. Хотя кое-что следовало прояснить во избежание катастрофических последствий…
— Констан, — тоном, не терпящим возражений, произнесла я, при каждом слове тыча пальцем в живот ученика. — Ты будешь молчать. Это сложно и тяжело. Но при господине Теннонте ты сейчас не произнесешь ни слова, разве что кроме «доброго утра». Если же ты меня не послушаешь, я вырву тебе язык, высушу его, истолку и буду применять при лечении геморройных шишек у самых мерзких старух Эсворда.
Посчитав, что этой подготовительной работы будет достаточно, я распахнула калитку и, преисполненная достоинства, прошествовала через сад к крыльцу, моля всех богов, чтобы меня не стошнило на полпути. Виро и Констан следовали за мной, донельзя серьезные и понурые. Господин Теннонт, не шелохнувшись, провожал нас пристальным взглядом, сочащимся холодной ненавистью.
— Всю ночь, поди, не спал, бедолага, — пробормотал в землю Констан. — Все нас, сердешный, высматривал…
— Непонятно, с чего он так беспокоился, — ядовито отозвалась я вполголоса. — Нас же сопровождал господин Виро!
Наступил самый драматический момент нашего возвращения, способный вогнать в нервическую дрожь даже самых отъявленных храбрецов. Мы вошли в гостиную, а господин Теннонт весьма шустро переместился на софу посреди комнаты, ибо отповедь с колченогой табуреточки, которая стояла у окна, была бы не столь величественна. Подобную внимательность к деталям нельзя было не уважать.
Констан изо всех сил молчал, изредка побулькивая от рвущихся наружу откровений; я же держалась развязно, решив, что человек (а уж тем более — маг), задумавший меня угробить, не заслуживает, чтоб я трепетала пред его грозным взором по всяким пустякам. Виро, всем видом демонстрирующий, что осознает, как бездарно провалил возложенное на него задание, утратил весь свой апломб, и теперь было ясно, что вся его былая фамильярность по отношению к Теннонту проявлялась только с позволения последнего.
— Доброе утро! А знаете, где мы… — все-таки прорвало Констана, который даже глаза зажмурил, чувствуя, что более не в силах бороться с могучей силой, искушающей его выложить все впечатления от прошедших суток.
Я тут же наступила на его босую ногу и сладчайшим голосом осведомилась у Теннонта:
— Хорошо ли вам спалось?
Теннонт свирепо раздул ноздри, напрочь игнорируя мои попытки быть вежливой, и скрипучим голосом проповедника произнес, обращаясь к Виро:
— Я жду объяснений!
Если бы лицо Виро не было лилово-фиолетового цвета, то наверняка бы покраснело. А так секретарь тоненьким фальцетом пропищал:
— Видите ли, некие непредвиденные обстоятельства…
Тут Теннонт наконец-то обратил внимание на нас с Констаном — совершенно неподходящих свидетелей для грядущего третирования своего доверенного лица. Он поперхнулся, довольно постно выругался и, не находя более слов, ткнул пальцем в сторону кухни. Виро покорно потрусил туда, а мы с Констаном остались в гостиной.
Тут будет уместно упомянуть, что едва мы вошли, как я отметила необычайную чистоту, царившую в доме. Нигде не было ни следа пыли, надраенные ручки мебели слепили глаз, а на столе благоухал букет, представляющий из себя исполинскую охапку цветов различных видов и сортов. И это при том, что вазы в доме Виктредиса не было отродясь! Монументальную фарфоровую конструкцию, годную на то, чтоб квасить огурцы, я видела впервые.
Можно было бы, конечно, заподозрить, что господин Теннонт, оставшись в одиночестве, решил проявить добрую сторону своей чародейской натуры и при помощи хитроумных заклинаний произвел уборку, не оставив без своего внимания ни одной мелочи. Ежели вспомнить известную сказку про Замарашку, то волшебников хлебом не корми — дай помочь по хозяйству и обустроить малознакомым девушкам личную жизнь.
Но обилие корзинок с пирогами и соленьями, которыми были уставлены все горизонтальные поверхности, подсказывало: вдовы и старые девы Болотцев (а может, уже и Эсворда) вчера несли свои дары к ногам холостого столичного чиновника до глубокой ночи, попутно натирая полы и мебель, дабы умилостивить мимолетно явившееся божество, воплотившее в себе все чаянья зажиточных провинциалок, доселе не пристроивших свои руки и сердца.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
