показалось тогда…
— Почему ты мне не сказала?
— А что мне было сказать? — ответила она вопросом на вопрос.
— То, что ты спала с графом.
— Это что-нибудь бы изменило?
— Нет, но я бы хоть знал об этом. Потому что сейчас непонятно, что ещё ты недоговорила. Про мать, хотя ты знала, что я от неё, сейчас про графа. А что ещё? Какой-нибудь диалог, который ты укрыла?
Но Шейна лишь пожала плечами, то ли говоря, что в любом случае это ничего не изменило, то ли просто, что вот, как есть, так есть. Кондрату это не понравилось. Девушка больше не показывала никакой воли к жизни и сопротивлению. Тюрьма или болезнь, а может всё в купе полностью лишили её какой-либо воли к сопротивлению, будто она окончательно смирилась со своей участью.
— Как давно вы были вместе?
— Год. Или два, — пожала она плечами.
— Что ещё я не знаю?
— Не знаю, — негромко ответила Шейна.
— Что произошло? Из-за чего был весь сыр-бор, почему Хартергер был так раздражён в последнее время? Что произошло накануне его смерти?
— Я не знаю.
— Не ври мне, Шейна. Сейчас от этого зависит твоя жизнь. Я знаю, что у графини состоялся диалог перед самой смертью графа, они что-то обсуждали. Она хотела, чтобы он принял сторону её родственников. Которые поддерживают войну. Твоя мать хотела, чтобы он помог тем, кто является её противником. И мне лишь надо понять, чью конкретно сторону, каков был итог этого диалога. Согласился он или нет?
— Я не могу сказать.
— Но ты знаешь, о чём я, — заметил он. — Ты хочешь отсюда выбраться?
— Я уже не выберусь, — ответила она хрипло и закашлялась. — Суд состоится здесь и здесь же меня казнят.
— Но не если ты расскажешь мне что-нибудь, что поможет исправить ситуацию в корне.
— Я ничего не знаю, — ответила Шейна.
Кондрат смотрел на девушку, закутавшуюся в тряпьё, и чувствовал, то она знает гораздо больше, чем говорит. И почему-то не хочет, чтобы это стало достоянием общественности. Что-то, что может ударить по ведьма. По её матери.
Вывод напрашивался сам собой — если человек молчит, то он не хочет подставить другого. А если это так, то тот человек и повинен в случившемся. По крайней мере так подсказывала ему интуиция, так подсказывали логика и опыт. И искать ответ надо было в совершенно другом месте.
Он покинул тюрьму. Скоро сойдёт на нет, начнётся вечер и этот день будет утерян, а завтра у него были уже другие дела, Кондрат не мог разорваться. Поэтому оставалось лишь поговорить с Чуной и уже от неё узнать, что произошло в тот вечер.
Лита перехватил его по дороге, и задала всё тот же вопрос, что удалось выяснить.
— Немного. Но он подтвердила, у неё была связь с графом.
— Это нехорошо… Тогда я скажу Чуне, что ты хочешь поговорить с ней.
— Я думал, она занята и не может отвлекаться от дел, — заметил Кондрат.
— Думаю, ей придётся решить, что для неё приоритетнее, — ответила Лита, тоном намекая, что она постарается повлиять на свою подругу.
Так оно и было, когда Кондрат вернулся к себе в квартиру, там его уже жали обе ведьмы: Лита, которая опасливо переводила взгляд с Чуны на Кондрата, и, собственно, сама Чуна, которая предчувствуя плохие новости, была напряжена.
— Что случилось? Лита сказала, что это что-то серьёзное, взволнованно произнесла она, не успел Кондрат даже дверь закрыть.
— Потише, — поморщился он. Не хватало, чтобы кто-то из соседей услышал их.
— Что происходит?
— Как давно ты виделась с графом? Только честно. У вас накануне была встреча?
Она напряжённо кивнула.
— О чём вы говорили?
— Я пыталась вновь его убедить встать на нашу сторону.
— Вы поссорились?
— У нас вышел… напряжённый диалог.
— Вы поссорились? — повторил Кондрат.
— Мы не сорились. Но он был в корне не согласен со мной, — ответила Чуна раздражённо. — Говорил, что не будет примыкать к какому-либо лагерю, и это вообще не его забота. Я сказала, что он трус, и спрятался с головой в землю, лишь бы придерживаться своего мнимого нейтралитета.
— Ему это не понравилось.
— Никому не понравится.
— И ты ушла.
— Да, не стала доводить всё до ссоры, — кивнула она.
И получается, что с ним сначала поговорила Чуна, потом поговорила жена, каждая пыталась перетащить его на свою сторону. А потом его убили, и во всём обвинили Шейну. Кто-то из этих двух и решил его судьбу. Вопрос лишь в том, чью сторону он принял, за что другой пришлось принять меры.
— Я поговорил с женой графа, а потом и с Шейной, и выяснил один неприятный факт, — произнёс Кондрат, наливая себе кофе, но краем глаза наблюдая за Чуной. Лита рядом напряглась, поняв, что он собирается сказать. — Шейна имела интимную связь с графом Хартергером.
Стало тихо. Только журчание кофе, которое Кондрат наливал себе, да и своим гостьям, разносилось по квартире, которая в одно мгновение стала будто пустой.
— Откуда ты знаешь? — хрипло спросила Чуна.
— Графиня сказала. Она видела их во время этого действа. И Шейна подтвердила, — добавил он, опережая Чуну, которая уже пыталась найти тысячи причин, почему это неправда.
— Она… она не стала бы…
— Стала бы. И сделала. Год или два, если я не ошибаюсь, однако что-то мне подсказывает, что это длилось гораздо больше произнёс он, попивая кофе и наблюдая с кухни за женщиной.
— Нет… нет-нет-нет… — она, казалось, была готова схватиться за голову, продолжая бормотать. — Не может быть, этого просто не может быть, это всё ложь…
— Чунь, — встала рядом Лита, положив ей руку на плечо и пытаясь заглянуть в лицо.
— Нет, Гейр бы не стал… Шейна… она бы…
Плохие мысли прокрались Кондрату в голову, глядя на её отрицание. Кое-какие мерзки и очень тёмные догадки такого отрицания женщины, которая не могла не понимать, что её дочь уже давно не ребёнок. А вот Лита не понимала.
— Ну она уже взрослая девушка, мы все такими были же, дурили, иногда и с теми, с кем не надо. Ну случилось, да и ладно, что убиваться?
С лица той вообще все
