краски схлынули, будто она мгновенно обескровилась.
— Ты не понимаешь, Литян… — выдохнула Чуна, посмотрев на неё ошарашенными, даже слегка безумными глазами. — Он же её отец…
И всё.
Если до этого всё и так было скверно, здесь можно было сказать…
— Приехали…
Кондрат и сказал. Лучше здесь не скажешь. Иногда он даже гордился тем, как точно может описать ситуацию.
Теперь все трое просто стояли и пытались осмыслить происходящее. Хотя Кондрат справился с этим лучше всех, так как уже в начале понял, куда всё клонится.
Такое ведь не было в новинку, в средневековье подобное встречалась и не сказать, что редка, а в некоторых местах и часто. А здесь в некоторых моментах они не сказать, что прямо-таки далеко ушли. Однако, видимо, для их устоев такое всё равно считалось чем-то за грань выходящим.
К тому же его не отпускала мысль, почему она самому графу не сказала.
— Вот ведьминское дерьмо… — пробормотала Лита, схватившись за голову. — Твою же мать…
Её руки перекочевали на лицо, прикрыв половину, будто она пыталась зажать себе рот. Глаза ведьмы, казалось, сейчас выскочат из глазниц.
— Котелок мне в задницу… — продолжала она выдавать ведьминские ругательства.
А Кондрат наблюдал и молчал, ожидая, когда их обеих чуть-чуть отпустит.
— Как же так… — бормотала Чуна. — Это… это ведь…
— Метлой по голове… — вторила ей Лита.
— Я могу задать вопрос? — нарушил он их безумную идиллию. Чуна медленно подняла взгляд. — Почему ты самому графу об этом не сказала? Что она его дочь.
— Что?..
— Дочь. Шейна. Почему ты не сказала Хартергеру, что она его дочь? — повторил он медленно, пытаясь донести до её мозга информацию.
— Я… я не хотела…
— Я уже это понял, но почему?
— Он её отец… — продолжала та бормотать.
— И он не знал об этом. Почему ты не сказала ему?
— Потому что… он… её отец…
Пришлось Кондрату складывать самому два плюс два.
— Ты боялась, что, если он узнает, что она его дочь, то он может забрать у тебя Шейну, — произнёс он.
— Она ведь моя дочь…
— И его тоже.
— Я могла потерять её… — пробормотала Чуна, со слезами на глазах глядя на Кондрата. Она боялась увидеть в его глазах осуждение или отвращение, но кроме холодной пустоты там ничего не было. — Она могла предпочесть отца… уйти от меня, ведь она не ведьма, и я далеко… Они были вместе, могли привязаться друг к другу, и я бы потеряла её… Она бы забыла обо мне…
— Может так было бы и лучше для неё, — заметил он.
— Но она моя дочь…
— Но не твоя собственность.
— Я не хотела потерять её… Я просто хотела для неё хорошего будущего, чтобы Шейна смогла обжиться в человеческом мире, чтобы у неё было всё хорошо, а он мог отобрать её у меня…
Короче, история, старая, как мир. Родители расходятся, а ребёнок остаётся. И они всеми правдами и неправдами пытаются его держать рядом с собой.
Теперь понятно, почему она соврала насчёт возраста. Чуна просто хотела устроить дочь как положено, но не хотела отпускать её, почему поступила, как любая мать в такой же ситуации — соврала. И отцу, и самой дочери. Решила, что так заставит их не привязываться друг к другу, что граф не станет ничего делать, раз это чужой человек.
Что ж, ложь удалась. Только она неподрасчитала совершенно другой момента. Возможно, граф увидел в отражении дочери саму Чуну, а Шейна… она просто молодая девушка, падкая, как и любая другая, на внимание статного мужчины. И они сделали то, что сделали.
— Шейне не обязательно знать об этом. Для её же блага, — произнёс Кондрат. — Если, конечно, она доживёт до того момента…
Глава 25
По крайней мере, это дало ответ — вряд ли Чуна стала бы убивать графа за связь со своей дочерью, так как сама об этом не знала. Но проблема в том, что это и не доказывало её невиновность: она могла убить его, чтобы устранить человека, который решил выбрать другую сторону. Ну и, естественно, графиня с её странной слугой, которую она взяла не пойми откуда тоже могла приложить к этому руку. Да, ситуация, сдвинулась, но не на немного и не совсем в ту сторону, которая была нужна.
— Чуна, ты возвращалась обратно в поместье к Хартергеру? — спросил Кондрат.
Она уже плакала под утешения Литы, и Кондрату пришлось повторить вопрос громче, чтобы она услышала. В ответ ведьма лишь покачала головой.
— Точно нет? Если ты что-то скрываешь, сейчас самое время ответить честно, потому что времени не осталось.
— Я не была там… — сквозь слёзы протянула она.
И ведь не проверишь её никак. Ни её, ни графиню, ни служанку, к которой его не подпустят, будут говорить, что её нет сейчас и так далее.
Лите пришлось проводить Чуну, которая была сама не своя. Дело замерло на месте, доказать что-либо не было никакой возможности. Кондрат лишь с сожалением взглянул на кофе, которое приготовил им. Придётся допивать самому.
* * *
Вайрин действительно управился за какие-то несколько дней. Он не пожалел потратить деньги на дирижабль, чтобы слетать сначала к себе, а потом и обратно, но уже не один, а с мужчиной, которого он охарактеризовал, как…
— Юнц, мельник! — Вайрин его представил, как какую-то долгожданную модель, ещё и указав на него руками, будто они могли случайно не понять, о ком он говорит.
Дайлин и Кондрат, сидя за одним из столиков в случайной кафешке пробежали по мужчине взглядом. Крупный, широкоплечий, но весь напуганный, словно мальчишка, он мял в руках шапку, поглядывая затравленным взглядом на сыщиков.
— Ну ты хоть поздоровайся, чё как деревянный? — хлопнул его по спине Вайрин.
— Да, простите, — он поклонился в пол. — Юнц Юнц, мельник.
— Юнц Юнц? — удивилась Дайлин. — Так, Юнц, это имя?
— Да, госпожа.
— А фамилия?
— Юнц.
— Но это же имя…
— Дай-ка, не тупи, у него Юнц и имя, и фамилия, — ответил за него Вайрин и подтолкнул его к стулу. — Юнц, присаживайся, чувствуй себя, как в гостях на допросе, — и сам селя рядом. — Короче, Юнц,
