Пока путешественники наблюдали за ними, король, или вождь, отдал какой-то приказ, и командиры, приложив к губам трубы, подали какой-то сигнал.
Полк все еще продолжал стоять спокойно, смотря на камни, а три жреца приблизились к королю, или вождю, и стали с ним совещаться.
— Теперь пора! — сказала взволнованно Хуанна. — Если только они атакуют нас, все погибло: пустив только раз тучу своих стрел, они убьют всех нас. Пойдем, Оттер!
— Идите, Хуанна, — произнес Леонард. — Если что-нибудь случится, я постараюсь отомстить за вас прежде, чем буду сам убит. Идите и простите меня!
— За что мне вас прощать? — спросила она, глядя на него сияющими глазами. — Разве вы не подвергались величайшей опасности ради меня?
— Да, иди, — заметила Соа, до сих пор чрезвычайно внимательно смотревшая на трех стариков в середине полка. — Здесь нечего бояться, если только этот глупец карлик будет держать язык за зубами. Я знаю свой народ и скажу тебе, что если ты споешь ту песню, то они объявят тебя и черного человека богами своей земли. Но торопитесь: солдаты скоро будут стрелять!
Соа была права: раздалась команда, и солнце засверкало на остриях тысячи стрел, направленных на путешественников.
Хуанна вскочила на большой камень и встала на нем во весь свой рост, освещенная яркими лучами солнца. При виде ее по рядам воинов пронесся шепот смущения. Громкий голос снова произнес команду, и стрелы воинов опустились к земле.
Тогда Оттер, прикрытый только умутшей, вскочил на камень и стал рядом с Хуанной, и шепот солдат перешел в громкий крик удивления и страха.
Одно мгновение плохо подходящая друг к другу пара стояла вместе на камне, затем Хуанна соскочила с него, ее примеру последовал Оттер, и они вместе направились к воинам. Шагов двадцать Хуанна прошла в молчании, держа карлика за руку, а затем внезапно запела дикую, но мелодичную песню:
Я спала: плакали ли вы обо мне?
Я спала, но проснулась, мой народ.
Я не умерла, ибо никогда не могла умереть.
Теперь я вернулась назад.
Взгляните на меня, восставшую от сна;
Взгляните на странницу, долгожданную вами.
Повторите имя мое — Рассвет!
Воины со страхом и удивлением прислушивались к пению прекрасной женщины, приближавшейся к ним легкими шагами.
Подойдя к первым рядам, Хуанна остановилась, прекратив пение.
— Что же вы не приветствуете меня, дети детей моих? — громко спросила она.
Солдаты с ужасом смотрели один на другого, и Хуанна увидела, что ряды воинов вдруг раздвинулись и из-за них показались три старика, сопровождаемые вождем. Остановившись перед Хуанной в нескольких шагах, старший из них, которому было, по-видимому, лет девяносто, заговорил среди воцарившегося кругом молчания, обращаясь к молодой девушке:
— Кто ты? Женщина или дух?
— Я женщина и дух в одно и то же время! — ответила она.
— А тот, кто с тобой? — продолжал трепещущий жрец, показывая на Оттера. — Он бог или мужчина?
— Он бог и мужчина вместе!
— А те, — указал жрец на спутников Хуанны, — кто они?
— Это наши доверенные и слуги, люди, а не духи!
Три жреца стали совещаться между собой, а вождь с восхищением смотрел на прекрасную девушку. Старший из жрецов заговорил снова:
— Ты сказала нам на нашем собственном языке о таких вещах, которые долго были скрыты, хотя, быть может, о них еще помнят. Или, прекраснейшая, ты лжешь, и в таком случае вы все будете отданы на съедение Змею, против которого вы богохульствовали, или вы действительно боги, и тогда вам следует воздать божеские почести. Скажи нам твое имя и имя твоего карлика!
— Среди людей я слыла под именем Небесной Пастушки, а его звали Оттером, живущим в воде, но кроме этих мы имеем другие имена!
— Скажи нам их, Пастушка!
— В далеком прошлом я называлась Блеском, Зарей, Дневным светом, он — Молчанием, Ужасом, Мраком. Но в самом начале мы имели другие имена. Быть может, вы знаете их, служители Змея?
— Быть может, знаем! — ответили те. — А знаете ли вы?
— Эти священные имена в течение многих лет произносились изредка в полном мраке и с покрытой головой, — смело ответила Хуанна, — а теперь, в час возвращения, их можно произносить громко, при свете дня. Слушайте, дети Змея, наши первоначальные имена: Ака — мое имя, мать Змея; Джаль — имя того, кто сам Змей! Ну, узнаете теперь нас?
Когда эти слова слетели с ее уст, вопль ужаса раздался в толпе воинов, и старший из жрецов закричал громким голосом:
— Падите ниц, дети Змея! Копьеносный народ, живущий в тумане! Ака, бессмертная королева, вернулась к нам. Джаль, бог, облекся в человеческую плоть. Олфан! Сложи власть: она принадлежит ему. Жрецы, раскройте перед ними двери храмов. Воздайте почести матери и честь — богу!
Все воины пали ниц, как один человек, громко крича:
— Ака, мать жизни, вернулась; Джаль, мрачный бог, облекся в плоть. Воздадим божеские почести матери и честь — богу!
Хуанна и Оттер одни стояли на ногах, все остальные лежали, распростершись на земле, за исключением, впрочем, вождя, по-видимому не обнаруживавшего желания сложить свою власть в пользу карлика, независимо от того, был ли он богом или человеком. Оттер, с изумлением следивший за тем, что происходило перед его глазами, и не понимавший ни слова, обратил внимание Хуанны, что вождь стоял на ногах. Великан, заметив, что карлик указал на него копьем, принял этот жест за изъявление гнева новоявленного божества. Суеверие взяло верх над гордостью, и он, подобно другим, опустился на колени.
Когда приветственные клики замолкли, Хуанна заговорила снова, обращаясь к старейшему из жрецов:
— Встань, дитя мое, — (дитя это, надо сказать, могло быть ее прадедом), — и вы все встаньте, копьеносные воины и слуги Змея, и слушайте мои слова. Вы признали меня теперь по моему лицу, священному имени и красному камню. В давние времена моя кровь пролилась и превратилась в такие камни, которые вы ежегодно приносили в жертву тому, кто мой сын и кто убил меня. Теперь его царствование кончено. Конечно, он бог, но он снова любит меня как сын и с почтением преклоняет колени передо мной! Теперь проводите меня в город!
Хуанна медленно и важно стала отступать вместе с Оттером назад к куче камней, за которой стояли ее спутники, и пела все время, пока шла.
XIX. Безумие Оттера
Хуанна и Оттер вернулись к своим спутникам, которые, лежа за камнями, с изумлением наблюдали за всем происходившим. С души их упало тяжкое бремя, когда они увидели, что целый полк рослых людей пал ниц перед молодой девушкой и карликом.
