одну минуту ты готовишься к долгому пребыванию в федеральной тюрьме, а в следующую тебя просят проконсультировать Большого Брата по секретным правительственным шпионским программам. Хорошо, что у меня отличное чувство юмора.
Коннор приоткрывает глаза.
— Встреча точно сегодня? Сегодня выходной.
— Они же не придерживаются обычного рабочего графика, милый.
— Хм. — В глазах Коннора снова появляется мечтательное выражение. — Я отпущу тебя при одном условии.
Я поднимаю брови в ожидании.
Хриплым голосом он говорит: — Назови меня снова милым.
Мне нравится, что он такой большой, крутой, самоуверенный военный, который почти всегда ходит с пистолетом на поясе, но, когда я называю его ласковым прозвищем, он тает.
Боже, он покорил моё сердце.
Я обхватываю его лицо руками и шепчу: — Ты мой милый.
Он сглатывает, медленно выдыхает и говорит хриплым голосом: — А ты моя принцесса.
Я киваю.
— И теперь, когда мы это выяснили, пожалуйста, позволь мне встать. — Просто чтобы подсластить это, я хлопаю ресницами и добавляю: — Милый.
Коннор нежно целует меня в губы, а затем скатывается с меня. Стоя обнаженным у края кровати, он протягивает мне руку. Я беру ее, позволяя ему помочь мне подняться, потому что моя травмированная нога всё еще не полностью восстановилась.
Первую неделю после операции я провела в инвалидном кресле, а затем еще несколько недель ходила на костылях. Мне всё еще нужно пользоваться костылями, но я отказываюсь это делать, хотя мне и больно наступать на больную ногу. Мне повезло, что пуля не раздробила кости и не повредила крупную артерию, но я немного прихрамываю, и это может быть как временным явлением, так и постоянным. Время покажет. Если не считать хромоты и тупой боли в бедре по утрам и в холодную погоду, единственным свидетельством того, что произошло, является блестящий розовый шрам на бедре размером с четвертак.
У меня есть еще несколько невидимых шрамов, но ничего такого, что не залечило бы время. Благодаря любви и заботе Коннора некоторые из самых неприятных шрамов уже зажили.
Стараясь не показывать беспокойства на своем лице, потому что он знает, что я схожу с ума, когда он волнуется, Коннор поддерживает меня, когда я шатаюсь.
— Ты в порядке?
Я сдерживаю вздох, когда боль пронзает мою ногу, а затем встречаю его встревоженный взгляд и улыбаюсь.
— Ага. Всё хорошо.
Я вижу, он знает, что я несу чушь, но лишь кивает. Мы оба гордые и упрямые, и это делает одни вещи хуже, а другие — намного лучше. В любом случае, хорошо, когда есть кто-то, кто принимает меня такой, какая я есть, со всеми моими недостатками.
Еще лучше, когда есть кто-то, кто всегда меня поддержит. К моему глубокому удивлению, мне нравится быть частью команды.
Я отпускаю большую руку Коннора и направляюсь в ванную, чувствуя на себе его пристальный взгляд.
Он кричит мне вслед: — Я приготовлю завтрак, ладно?
— Звучит заманчиво. Но убедись, что ты приготовишь достаточно. Мы с Зевсом нагуляли аппетит!
Его смешок заглушается шумом льющейся воды, когда я поворачиваю ручку душа и вода начинает течь.
Выйдя из душа, я вытираюсь и направляюсь в гардеробную. Когда я переехала в огромный лофт Коннора в районе Митпэкинг на Манхэттене, я и представить себе не могла, что у человека, чей гардероб почти полностью состоит из футболок и брюк-карго, будет столько места для хранения одежды. Его гардеробная даже больше, чем в моем таунхаусе в Гринвич-Виллидж.
— Завтрак готов, принцесса! — кричит Коннор.
Звук слабый, потому что его лофт размером примерно с футбольное поле, но я слышу его и улыбаюсь.
— Иду!
Я накидываю короткий шелковый халат, провожу расческой по влажным волосам и выхожу из спальни в просторную гостиную, любуясь видом на сверкающую реку Гудзон из панорамных окон. Я нахожу его на кухне, где он жарит яичницу на сковороде.
Я сажусь на один из кожаных табуретов у большого дубового острова в центре кухни. Теперь я любуюсь другим видом: крупным, мускулистым мужчиной в одних черных боксерах, который готовит мне завтрак на своей нелепой плите с восемью конфорками.
Я называю ее нелепой, потому что, насколько я понимаю, пока существует еда на вынос, нет необходимости в плите, особенно с восемью конфорками. Но, как я узнала, Коннор Хьюз — человек, который ничего не делает наполовину.
Он поворачивается и смотрит на меня, приподняв бровь и ухмыляясь.
— Я бы спросил, как ты любишь яйца, но я уже знаю.
— О? И как же?
Коннор многозначительно оглядывает меня с ног до головы, шевелит бровями и протягивает: — Оплодотворенные.
Я расхохоталась.
— Боже мой, это было ужасно. Ты слишком много общаешься с Райаном.
Он перекладывает яичницу на тарелку, добавляет два ломтика пшеничного тоста, поджаренных в тостере, и несколько ломтиков бекона с тарелки, накрытой бумажным полотенцем, которая стоит рядом с плитой, а затем с легким поклоном преподносит мне блюдо.
Я откусываю кусочек бекона — он нежный, мясистый, прекрасно прожаренный — и блаженно вздыхаю.
Коннор обходит остров, убирает волосы с моих плеч и целует в висок.
— Ешь, милая. Ты слишком худая.
Я отправляю в рот остаток бекона. Между жеваниями я говорю: — Это, наверное, самая романтичная вещь, которую мужчина когда-либо мог сказать женщине.
Коннор опирается локтем на столик и обхватывает мое лицо ладонью. Его взгляд меняется с поддразнивающего на задумчивый. Он проводит большим пальцем по моей щеке.
Чувствуя себя неловко, я сглатываю.
— Почему ты так на меня смотришь?
Проходит мгновение, прежде чем он отвечает. Солнечные лучи, проникающие сквозь окна, ласкают его, сверкая золотом в его темных волосах, придавая его коже бронзовый оттенок, очерчивая рельеф его впечатляющих мышц живота бликами и тенями.
— Хуанита прислала мне сообщение несколько минут назад.
Я роняю бекон и выпрямляюсь.
— С ней всё в порядке?
Я видела ее несколько раз с тех пор, как вернулась в Нью-Йорк. Первый раз был у нее дома через неделю после нашего возвращения с Аляски. Ее мать не хотела впускать меня, но братья и сестры убедили ее. Хуанита была в гораздо лучшем настроении, чем я была бы на ее месте. Со своей любимой крысой Элвисом, сидящим у нее на голове, она рассказала мне, как возвращалась от меня домой в ту ночь, когда включила рубильник, и как на улице ее схватила группа мужчин в боевой экипировке. К ней подъехал фургон, они выскочили из него, и это было всё, что она помнила, пока не очнулась в пещерах. Я обняла ее и сказал, что люблю. Она рассмеялась и посоветовала
