Пенджаба. Австралийские лошади были потомками английских, в том числе чистокровных и хакнэ, костям их шли на пользу богатые селеном почвы Нового Южного Уэльса, к тому же они могли долгое время обходиться без воды[853]. Поначалу уолеры, как их стали называть, были столь же дороги в доставке, как и прочие импортные лошади. Но когда во второй половине XIX в. было налажено регулярное пароходное сообщение между Австралией и Индией, уолеры стали надежным и, при цене от 600 до 700 рупий за голову, конкурентоспособным ресурсом[854], тем более что по результатам аудита выяснилось: реальная стоимость лошади с государственного завода приближалась к 3000 рупий за голову[855]. Объем импорта уолеров в Индию вырос с 1000 голов ежегодно в десятилетие перед 1870 г. до 5000 ежегодно в последнее десятилетие перед Первой мировой войной. Уолеров холостили, что упрощало их транспортировку. Послушные австралийцы переносили долгое морское путешествие, не жалуясь, не кусаясь и не лягаясь. На суше их не нужно было стреноживать, и кормить их можно было, не распрягая: удила во рту им не мешали. Но ездить на уолерах соглашались только белые кавалеристы; местные отказывались пересаживаться на меринов – они считали, что это недостойно настоящего мужчины, позабыв, вероятно, о победах, которые одерживала на таких лошадях армия Чингисхана[856]. Уолеры стали основой британской кавалерии в Индии, решив наконец застарелую проблему местного разведения.
В каком-то смысле, даже без учета расистских представлений, русские и степные народы, британцы и индийцы при разведении лошадей всегда преследовали разные цели. Туркмены и маратхи высоко ценили своих коней, поскольку те могли впроголодь преодолевать большие расстояния. От европейской кавалерии таких подвигов не ожидалось, зато ей нужны были тяжелые, сильные и быстрые кони для решающего удара кавалерийской атаки – этого почти священного события в жизни каждого кавалериста. Надо понимать, что кавалерия почти никогда не обрушивалась на линии обороны; она пыталась сломить боевой дух противника одной только демонстрацией превосходящей силы. А для этого нужны были тяжелые лошади и идеально ровные ряды. Европейская кавалерия стремилась к тому, чтобы ее полки состояли из лошадей только одной масти. В линейной кавалерии этот обычай не соблюдался, но в элитных подразделениях кони одного окраса придавали атакующим вид грозной и непобедимой силы природы[857]. И конечно, вопрос размера никогда не терял актуальности[858]. Европейцам нужны были лошади не менее 15 ладоней высотой, а большинство казахских и марварских лошадей не достигали и 13. Попытки колонизаторов использовать конную силу Азии провалились по той же причине, что и сам колониализм. Колониальным державам не хватало мудрости киплинговского Махбуба Али:
Мудрый человек знает, что лошадь – хорошая скотина, из каждой можно извлечь пользу. Ясное дело, что катхлаварская кобыла, оторванная от песков ее родины и приведенная в западный Бенгал, захромает: даже балхский жеребец никуда не будет годиться в великих северных пустынях. Поэтому в сердце своем я говорю, что… каждая годится для своей родины[859].
Момент истины для империй
К 1900 г. Россия оставалась крупнейшей конной державой Азии, да и всего мира, несмотря на сомнительную выгоду дорогостоящего завоевания туркменов с их лошадьми. В этом отношении опыт русских не сильно отличался от опыта У-ди, чья погоня за «потеющими кровью» лошадьми не дала реального преимущества в виде лучших племенных кобыл, но свидетельствовала скорее о его решимости утвердить свою власть. И все-таки никто из тех, кому выпала возможность увидеть императорскую лейб-гвардию, восседавшую на таких редких и желанных ахалтекинцах, не усомнился бы в силе русской конницы. Численность европейской кавалерии Российской империи составляла 200 000 всадников, и еще 200 000 состояло в кавалерии степной: казачьей и татарской. Со времен Цяньлуна, Акбара и Тай-цзуна никто не имел такого количества конных войск. Регулярная кавалерия могла рассчитывать на 700 000 лошадей плюс еще 1000 ремонтных в год. За 50 лет, что прошли с тех пор, как Россия взяла степь под контроль, это число более чем удвоилось, а значит, степные завоевания по крайней мере компенсировали количеством то, что знатоки лошадей считали потерей качества. Один из крупнейших российских знатоков лошадей, Клыч Султан-Гирей, потомок Чингисхана, похвалялся непревзойденными результатами скрещивания степных пород с английской чистокровной лошадью. Это было преувеличение, однако оно отражало уверенность в непобедимости русской кавалерии, которую питали ее офицеры.
Британская армия в Индии готовилась сдерживать ту часть превосходящей по численности русской армии, которая могла быть переброшена через Афганистан в случае, если Большая игра перерастет в большую войну[860]. В распоряжении британцев было 60 000 сабель и около 100 000 лошадей, причем ежегодно кавалерия пополнялась еще десятком тысяч ремонтных животных – половина из них поступала из Австралии. Индийская кавалерия состояла из 29 регулярных полков, командовали которыми британские офицеры; 20 полков, сформированных бывшими противниками Британии, в том числе Гвалиором, Индором, Бародой и сикхским княжеством Патиала; еще 20 вспомогательных полков, в основном занятых полицейскими операциями. К ним добавлялись подразделения конной артиллерии и британские и ирландские полки, находившиеся на ротации в Индии.
Уверенные в своей способности противостоять русскому вторжению[861], британские власти Индии на рубеже XIX и ХХ вв. не жалели усилий, чтобы утвердить свои притязания на наследие Великих Моголов[862]. Они восстановили Тадж-Махал, превратившийся за 100 лет запустения в руины, и тем самым дали понять, что новая империя – преемница старой. Они перенесли столицу Британской Индии из торговой Калькутты в Дели, откуда правил Шах-Джахан. И наконец, в 1911 г. они организовали государственный визит короля Георга V, гвоздем программы которого стал дурбар – придворная церемония в могольском стиле, на которую, дабы присутствовать «при стремени» и приветствовать Георга как императора Индии, съехались 300 махараджей и набобов. Король-император въехал в Красный форт Шах-Джахана на вороном уолере. Кое-кто из зрителей, ожидавших, что монарх приедет верхом на слоне, как могольский падишах в старину, вообще пропустил его появление[863]. Индийские князья прибыли со своими кавалерийскими полками: эти полки входили в состав Британской армии, но махараджи набирали и комплектовали их самостоятельно. В общей сложности 10 000 всадников, включая возрожденный полк Скиннера, а также «Индорских уланов» Холкара и «Гвалиорских уланов» Шинде, «полностью облаченные в кольчужные доспехи и, словно рыцари древности, вооруженные копьями», поднимали клубы пыли на площади, где проходил дурбар. Марш-парад дал публике возможность полюбоваться тем, как прекрасно выглядела кавалерия индийских князей, разодетая в яркие курты и тюрбаны. Местные породы лошадей, марварские и лакхийские, на которых ездили эти полки, щеголяли самыми разными
