от какого-либо вмешательства в дела Афганистана[881]. Афганистан ответил тем, что запретил экспорт лошадей в Британскую Индию, однако эта отрасль торговли находилась в упадке еще с мировой войны и захвата большевиками Центральной Азии.
Так и случилось, что к 1920-м гг. знаменитый Кашмирский караван-сарай в Лахоре превратился в бледное подобие места, которым он был во времена Киплинга[882]. Путешественник, которого занесло в Лахор примерно в описываемое время, рассказывал, что афганские барышники, как и прежде, сидели в тени стен караван-сарая, поближе к своим лошадям, привязанным во дворе, но продавались там уже только местные породы. Один из внуков настоящего Махбуба Али вернулся из Кембриджа, где изучал ветеринарную науку, и занялся семейным бизнесом, однако вскоре его фирма разорилась. Ему остались одни только байки о былом богатстве семьи, прославленной Киплингом[883].
20 лет спустя, в 1941 г., конный полк Скиннера преодолел 3500 км, отделяющих Хайберский проход от Бирмы, где солдаты помахали на прощание своим лошадкам и пересели на новых, механических коней – боевые машины и танки. Эпоха лошадиной силы подошла к концу, и нефть, а не травяные угодья, стала тем стратегическим ресурсом, что создавал империи и был необходим для их обороны. Уже в 1912 г. первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль принял решение перевести Военно-морской флот Британии с угля на нефть, чем связал страну необходимостью контролировать мировые запасы нефти. Вот почему он был полон решимости сражаться с турками за контроль над нефтяными месторождениями Ирака в Первой мировой войне и защищать Бирму от японцев, чтобы сохранить за собой нефтяные ресурсы Юго-Восточной Азии во Второй. Чингисхан, Тимур и Надир-шах вдруг стали казаться такими же далекими, как палеозойские леса. По иронии судьбы, геологи нашли новое черное золото под старыми степными землями в Ираке, на Аравийском полуострове, в Иране, Казахстане и Азербайджане.
Дети ХХ в. с трудом представляют себе отказ от нефти, чье господство, похоже, продлится не более 150 лет. Мы же, в свою очередь, не можем и вообразить, каким потрясением стало в свое время исчезновение нашей трехтысячелетней зависимости от лошади. Лошадь приводила в движение империи Персии, Индии, Китая и России. Торговля лошадьми объединяла народы Евразии на огромном рынке домашнего скота. Пастухов и аристократов со всех концов Азии связывал культ лошади. Теперь же поток караванов, пересекающих степи, иссяк. Центральная Азия, некогда богатейший из рынков, превратилась в один из самых изолированных и бедных регионов на планете. Аристократам-лошадникам вроде Султан-Гирея и князя Щербатова не нашлось места в Советской России. Восьмизнаменные войска Цин канули в безвестность в коммунистическом Китае. В 1971 г. премьер-министр Индии Индира Ганди отправила на свалку истории махараджей Индора, Гвалиора и Майсура. Только в одной стране лошадь сохранила свою социальную значимость и экономическую ценность: в стране всадников – Афганистане.
Эпилог
Королевская игра бузкаши, 1950–1973 гг
Несмотря на элегантный офицерский мундир в британском стиле, король Афганистана Захир-шах, в очках с толстыми стеклами в тонкой металлической оправе, больше походил на выпускника Института Пастера, коим он и являлся, чем на тех степных воинов, от которых унаследовал свой трон. Он сидел в первом ряду на королевской трибуне в окружении придворных в каракулевых шапках и солнцезащитных очках, улыбаясь и поглядывая на спортивное поле. Члены дипломатического корпуса привели с собой жен: их обнаженные руки и яркие платья резко контрастировали со скромными шинелями зрителей на королевской трибуне, среди которых женщин не было. Кабульцы всех мастей толпились у барьера по обе стороны трибуны, стараясь получше разглядеть открытое игровое поле. Большинство зрителей были в традиционной одежде: просторных рубахах и шароварах, хотя государственные служащие и школьные учителя надевали поверх рубахи пиджак. Повезло тому, кто стоял позади какого-нибудь узбека в четырехгранной, плотно надвинутой на голову тюбетейке, а не за пуштуном в огромном тюрбане[884].
Все они пришли посмотреть на конную игру, которую король специально привез в Кабул с севера. Из степной страны игроков и их лошадей доставили автобусами. Игроки-узбеки, умелые наездники, заводчики прекрасных коней, бежавшие из родной Бухары, когда туда пришла советская власть, привезли игру и лошадей с собой в Афганистан. Кабульцам этот вид спорта был незнаком, но так как в 1950-е и 1960-е гг. с публичными развлечениями было негусто, а присутствие короля придавало игре престижа, жаждущие зрелищ зеваки осаждали входные ворота. Это была та самая игра, которую 130 лет тому назад видел в Бухаре Уильям Муркрофт, – бузкаши.
Король любил посмотреть на ловких наездников. В поездке на север традиционная степная игра так его очаровала, что он пригласил игроков в Кабул на празднование своего дня рождения в октябре. Игра, которую король там видел, была больше похожа на жестокую драку с участием сотен всадников за обладание тушей животного – обычно теленка, а не козла. Эта версия игры зрителей не предусматривала, потому что правил в ней не было и игрового поля тоже. Не было в ней ни призов, ни даже команд. В нее играли как в детскую игру вроде «Царя горы», выясняя, кто из всадников сильнее всех и чья лошадь резвее.
Король, сам игравший в поло, и его двор разработали правила, подходящие для спорта, которым сможет наслаждаться более утонченная публика[885]. Игровое поле, разбитое на территории Кабульского гольф-клуба, представляло собой квадрат со стороной около 90 м, что почти вдвое больше площади поля футбольного. На одной его стороне из камней было выложено кольцо высотой по щиколотку: называлось оно «круг истины». На противоположном конце поля на мачте реял черно-красно-зеленый флаг Афганистана. Цель игры заключалась в том, чтобы подхватить из круга истины лежащую на земле 55-килограммовую тушу, перекинуть ее через седло, оторваться от преследователей, проскакать вокруг флага и, вернувшись, сбросить тушу обратно в круг. Так можно было заработать очко. Две команды по пять всадников отбирали тушу друг у друга при помощи плеток, лошадиных зубов и копыт. Команда, набравшая наибольшее количество очков по итогам двух таймов по 45 минут каждый, объявлялась победившей и получала от короля щедрые призы: седла, уздечки и прочую роскошную конскую амуницию.
Захир-шах верхом на коне, 1940 г.
Игроки сперва не поняли новых, незнакомых им правил. Само ограничение игрового поля казалось им странным, потому что в степи игра велась без всяких границ. Поэтому и на этой игре в присутствии короля всадники перемахивали через барьеры и прокладывали себе путь в толпе зрителей, и тщетно королевские слуги взывали к ним, предупреждая об опасности и неприглядности
