таким благоговением, что мне стало неловко. — У нас в Долине это легенда. Говорят, что много-много лет назад, когда первые даосы только начинали свой путь, некоторые из них могли зажигать золотой свет. Чистый свет жизни и смерти. Но потом это умение исчезло, осталось только в преданиях. А ты... ты смогла. Отец сказал, что это чудо. И что я должна быть рядом, пока он не вернётся.
— А где он? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает тревога.
— Даосы ищут остатки тёмных практиков, — ответила А-Си, и в её детском голосе вдруг прорезались совсем недетские нотки. — После того как ты уничтожила наложницу Цзян, многие из них разбежались, попрятались. Но они всё ещё опасны. Отец с нашими лучшими воинами выслеживают их, чтобы лишить сил окончательно. Это очень трудная задача, сестрица Мин. Они не сдадутся просто так.
Я кивнула, понимая. Тьма не уходит просто так. Она цепляется за жизнь, за власть, за возможность снова подняться. Если не уничтожить её корни, она прорастёт снова.
— Ты могла бы помочь, — вдруг сказала А-Си, глядя на меня серьёзно, как маленький мудрый старец. — По праву пробудившей золотое пламя ты можешь стать следующей Старейшиной Цветочной долины. Отец говорил, что если захочешь, он передаст тебе свои полномочия. Ты сильнее многих из нас.
Тишина повисла в комнате. Даже Тао-Тао перестала всхлипывать и уставилась на меня круглыми глазами. Братья замерли, ожидая моего ответа.
Старейшина Цветочной долины.
Власть над даосами. Возможность вершить судьбы, защищать людей от тьмы, направлять тех, кто обладает даром. Когда-то, ещё в начале своего пути, я мечтала о чём-то подобном. О силе, о возможности помогать, о признании.
Но сейчас...
Я покачала головой и улыбнулась.
— Нет, А-Си. Я не хочу быть Старейшиной.
— Но почему? — удивилась девочка. — Ты же такая сильная! Ты сможешь!
— Смогу, — согласилась я. — Но не хочу. Знаешь, малышка, когда я скиталась по горам в облике лекаря Сяо Бао, я мечтала только об одном — о покое. О тихой жизни, о возможности лечить людей, не думая о войнах и заговорах. Я получила второй шанс от богини Нюйвы, чтобы изменить свою судьбу и помочь мирным гражданам получить тот заветный покой, и я его использовала. А теперь... теперь я просто хочу быть женой своего любимого. Хочу растить детей, варить отвары, помогать тем, кто нуждается. Хочу жить.
Я перевела взгляд на братьев, на Тао-Тао, на А-Си.
— А Долина... у неё будет другая Старейшина. И, кажется, я знаю, кто именно.
А-Си захлопала ресницами, не понимая.
— Кто?
— Ты, — я легонько щёлкнула её по носу. — Ты будешь следующей Старейшиной. Ты добрая, сильная, умная не по годам. И у тебя чистое сердце. Ты справишься.
— Я? — девочка вытаращилась на меня так, словно я предложила ей слетать на луну. — Но я же маленькая! Я ничего не умею!
— Научишься, — я погладила её по голове. — У тебя впереди много времени. А пока ты будешь учиться, я всегда буду рядом. Помогу, если понадобится. Лечить — это я умею. И научу тебя всему, что знаю сама. Ты же обещала стать первым даосом, что достигнет бессмертия... Помнишь?
А-Си молчала долгую минуту, переваривая услышанное. Потом вдруг шмыгнула носом, бросилась мне на шею и зарыдала — в голос, по-детски отчаянно, но в этих рыданиях слышалось и облегчение, и радость, и благодарность.
— Спасибо, сестрица Мин, — бормотала она сквозь слёзы. — Спасибо. Я не подведу. Обещаю. Я буду самой лучшей Старейшиной. Честно-честно.
— Знаю, — шепнула я, обнимая её. — Знаю, малышка.
Тао-Тао всхлипнула где-то рядом, и я почувствовала, как её руки снова обвивают нас обеих. Братья переглянулись, и Тан, вздохнув, буркнул:
— Ну всё, сейчас тут такое начнётся... Сейчас рекой слёзы польются...
— Завидуешь? — усмехнулся Син. — Что тебя никто не обнимает?
— Я вообще-то воин, — фыркнул Тан-эр, но в его голосе явственно слышалась обида. — Мне обнимашки не положены.
Я рассмеялась сквозь слёзы, протянула руку и дёрнула обоих братьев за рукава, заставляя наклониться.
— Идите сюда, мои великие воители. Вам тоже достанутся самые крепкие обнимашки.
Глава 39
Неделя пролетела как один миг.
Каждое утро начиналось с того, что А-Си влетала в мою комнату с криком «Сестрица Мин, просыпайся!», и мы вместе завтракали, обсуждая даосские практики, целебные травы и то, как правильно складывать пальцы в мудры, чтобы энергия текла ровно. Тао-Тао ворчала, что её госпоже положено спать до полудня, но глаза её при этом сияли счастьем — я была дома, я была жива, и это было главным.
Братья заглядывали каждый день. Тан приносил новости из столицы — император пока не тревожил, давая мне время на восстановление, но все понимали: это временно. После того, как императрицу обвинили в сговоре с врагом и казнили вместе со всей её семьёй, наложница Сюй заняла его место, получила титул и наслаждалась близостью с мужчиной, от которого ждала своего первенца. Я была рада за них, но пока не горела желанием встречаться. Син таскал сладости, которые тайком воровал на кухне, и рассказывал смешные истории из своей службы, заставляя меня хохотать до слёз.
Матушка... матушка была рядом постоянно. То поправляла одеяло, то приносила отвар, то просто сидела у кровати и гладила меня по голове, словно не могла поверить, что я действительно здесь, действительно живая и с каждым днём становлюсь всё сильнее.
А отец...
Он долго не заходил.
Я понимала. Я предала его доверие, сбежав, не сказав ни слова, когда речь шла о помолвке с Юй Чжао. Для него, человека чести, воина, верного слуги империи, мой поступок был ударом. И хотя он знал теперь всю правду — о прошлой жизни, о Лиджуан, о ребёнке, которого я потеряла, — обида не могла уйти просто так.
Но на пятый день дверь моей комнаты скрипнула, и на пороге возник он.
Вэй Чжэн, наместник Лояна, человек, чьё слово значило больше, чем приказы некоторых министров. Он стоял в проёме, высокий, седой, с лицом, изрезанным морщинами, и смотрел на меня так, словно видел впервые.
— Отец... - прошептала я, приподнимаясь на подушках.
Он шагнул вперёд. Потом сделал ещё один, куда более решительный шаг. Остановился у кровати, глядя на меня сверху вниз. И вдруг — рухнул на колени.
— Отец! — я дёрнулась, пытаясь встать, но он поднял руку, останавливая меня.
— Молчи, дочь. — Голос его дрожал, срывался. — Я должен сказать. Я... я винил тебя. Думал, что ты предала семью, предала меня, предала всё, чему я тебя учил. А ты... ты просто пыталась выжить. Ты пыталась
