к Жихарю. — Вершителям вернём. Пущай радуются!
— Это так?! — буквально опешил Жихарь и встретился взглядом с не менее поражённым Михой. Нет. Всё–таки безумен колдун. Безумен! — Они же с ними на нас и бросятся!
— Не бросятся! — отрезал в ответ Албыч. — Они без сил сейчас лежат поблизости. Далече навряд ли уползти смогли. Пока в себя придут, мы уже и пелену пройти успеем.
— Так зачем им оружие то возвращать? — Жихарь начал горячится. — Чай супротивники они нам. Может, коль они без сил, так и порешить всех разом?
— Я тебе порешу! — от слов колдуна потянуло стужей. — А кто с людишками Никонта ратиться станет? Ты что ли? — старый колдун угрожающе навис над юношей. — Пущай они друг с другом повоюют, тогда и мне с оставшимися полегче управиться, будет. Всё! Собирайте мечи и пошли, — Албыч наклонился и, кряхтя, подхватил с дороги булыжник. — А я камешек для них следящий прихвачу. А то не дай Лишний с Никонтом разминутся.
* * *
Вершители и впрямь далеко не ушли. Не успели толком от выжженного места отойти, как на них и наткнулись. Жихарь даже головой сокрушённо покачал. Эк их разобрало. Лежат посреди дороги восемь тел и тихонько стонут в унисон. И даже шевельнутбся, никто не пытается, будто парализовало всех. Идиллия! Вот бы всех сейчас и перебить! Второй раз такая оказия навряд ли случится!
Жихарь покосился в сторону насупившегося мага и разочаровано отвернулся. Не даст! А спорить с колдуном, у него никакого желания нет! До сих пор лицо Карпа, горло руками сжимавшего, перед глазами стоит. Нет уж. Пускай Миха спорит, коли охота есть.
Воришка, между тем, положив на дорогу оружие, направился к одному из магов.
— Далеко собрался, внучок?
В голосе колдуна было столько искренней заботы, что Жихарь непроизвольно поёжился. Проняло и Миху.
— Так я это, — юноша буквально замер на полушаге, втянув голову в плечи. — Я это… Не убивать… В кошелях пошарить хотел. Вдруг что полезное найдётся?
— Пошарь внучок, пошарь, — одобрил Албыч. — Только все камушки, что найдёшь, мне потом отдашь. Они для дела сгодятся. И амулеты что остались, трогать не вздумай. С голой грудью они много не навоюют.
— Да какие у них амулеты? — ответил Миха, даже не пытаясь скрыть разочарования. — Пыль одна.
Тяжело вздохнув, Жихарь отлепившись от мага, сбросил в общую кучу свою часть железа и присоединился к Михе. На пару они быстрее управятся. А значит, и уйдут отсюда пораньше. Очень уж он себя неуютно чувствует, рядом с тварью пораненной находясь! Вдруг, вопреки утверждениям Албыча, сюда приползёт? Даже боги ошибаться могут, что уж тут о недоделанном перевёртыше говорить? Поверил же Йоки лживым посулам Лишнего! Так что убраться отсюда подальше, оно как–то вернее будет. Пусть, если что вершители отдуваются!
Жихарь ловко обшарил тихо стонущего воя, в досаде, ничего не найдя, пнул по рёбрам, разжился парой камней и несколькими монетами у толстого повизгивающего мага и склонился над другим ушлёпком в длинной, отороченной мехом епанче, наброшенной поверх балахона. По всему видать, богатый колдун! Наверняка, за наиглавного при отряде состоит! У такого и за поясом много чего сыскать можно!
Ожидания Жихаря не оправдались. Нет. Четыре магических кристалла, что нащупал он в кошеле мага, богатство конечно не малое, но золото то где? Даже грошика медного не нашлось!
— Дай сюда!
Нависнув неприветливым утёсом, Албыч требовательно протянул руку. Рядом, хлюпая разбитым носом, стоял Миха. Жихарь болезненно скривился, но спорить не стал: камешки отдал. Затем покосился на вконец расстроенного воришку, выразительно молчавшего колдуна и нехотя достал камни, изъятые у толстяка. Ну, их к Лишнему. Не стоят они того!
— Так–то лучше будет! — удовлетворённо хмыкнул маг. Он шустро повертел перед глазами каждый камень, оценивая, и не скрывая язвительный улыбки, вернул один их них обратно, в кошель вершителя. — Пущай, теперича, глотки друг другу повырывают, — Албыч задорно хохотнув, ссыпал оставшиеся камни себе за пояс и решительно махнул рукой. — Пошли отседова. До пелены недалече осталось!
* * *
Голова раскалывалась от дикой боли. Тело ломило, словно кто–то не спеша выворачивал из суставов все кости. Герхард, приглушённо застонав, сжал виски. Легче не стало. Скорее наоборот. Мучения не прекращались, становясь лишь сильнее. В губы ткнулось горлышко баклажки.
— Глотни, мастер. Полегчает.
С трудом разлепив стиснутые судорогой зубы, Герхард послушно сделал глоток, поперхнулся и зашёлся хриплым безудержным кашлем выворачивающем все внутренности наизнанку. И всё же стало чуть легче. Он открыл глаза. Долго бездумно смотрел прямо перед собой. Кто–то вновь поднёс ко рту баклажку. На этот раз Герхард пил долго, чувствуя, как с каждой каплей в голове рассеивается густой туман и возвращается ясность мысли. Взгляд сфокусировался на склонившимся над ним десятнике. Сбоку сидел кто–то ещё, бережно поддерживая голову.
— Ещё воды, мастер? — потряс баклажкой Невронд.
— Потом, — Герхард попытался подняться. Конечности слушались слабо. С новой силой навалились тошнота и головокружение. Маг пошатнулся, но заботливые руки подхватили, не дали упасть, бережно усадив на дороге. — Где мы десятник? — подождав пока головокружение хоть немного уймётся, адепт воды попытался оглядеться. Увиденное не радовало. Всё та же дорога, стиснутая бесконечными завалами и небольшая кучка людей, едва копошащаяся на земле. Слишком небольшая. — Сколько людишек уцелело, Невронд? — похолодев в страшном предчувствии, Герхард только теперь ощутил, как липнет к спине взмокший балахон.
— Четыре воя, да два мага, — на глазах постарел десятник. — Да и те в себя никак прийти не могут! А ушли мы недалече. Как бы эта тварь за нами вслед не приползла.
— Могла бы приползти — уже приползла бы, — не согласился с Неврондом маг. — По всему видать, не может она своё укрытие покинуть. Она и до нас–то с трудом волшбой своей дотянулась. Иначе бы мы все на привале том и остались. Вот что десятник, — Герхард дрожащей рукой вытер щипавший глаза пот. — Ты меня к камню какому спиной прислони и людишкам помоги. Их и так мало осталось. А себя я, теперича, сам подлечу.
— Как кажешь, мастер, — не стал с ним спорить десятник. — Нука Русин, подмогни.
Подхватив с двух сторон, мага бережно перенесли в край дороги и прислонили к небольшой гладкой плите, почти вертикально торчащей из земли. Герхард немного посидел, наблюдая
