за хлопотами десятника и меченого и решившись, осторожно потянулся за изнанку. Спешить было нельзя. Слишком опасное это занятие — лечить себя, а не других. Тут увлекаться нельзя! Упустишь момент, не остановишься вовремя — глядишь и одного много возомнившего о себе адепта воды уже и хоронят. Если останется, конечно, что хоронить. Герхарду на паре таких похорон лично побывать доводилось. И это у адептов, что на магии исцеления специализировались, а не боевой как у него. Вот только выбора у него нет. Людей потерял, амулеты все выгорели, Око сущности тоже на месте привала осталось. В таком состоянии он Ратмиру на один зубок будет. И кристаллы не помогут. Не хочется и думать, что с ним будет, коль перевёртыша упустит.
Тщательно, вымеряя каждое движение, Герхард начертил руну концентрации, осторожно, не обращая внимания на вспыхнувшую боль в груди, напитал её энергией, и следом вывел руны малого исцеления. Те заискрились задорным алым сполохом и начали наливаться красками. Маг быстро добавил рядом с ними руну возврата и, его тут же накрыло ласковой тёплой волной, смывающей боль и усталость. Всё тело начало наполняться удивительной силой, на душе стало легко и беззаботно. Герхард блаженно зажмурился. Видят Трое, так хорошо ему ещё никогда не было! Теперь он мог понять Яцека, того мага из свиты твинского гецога, что так любил лечить самого себя. И последующий откат его не пугал! Откат!!! Мысль о грядущем наказании отрезвила, словно ушат ледяной воды на голову вылили. Похолодев от ужаса, Герхард поспешно оборвал связь с потоком. И скорчился, захлебнувшись криком от боли. Кровь буквально вскипела в жилах, обжигая не хуже кислоты, вены вздулись так, что казалось ещё чуть–чуть, и они взорвутся. Раны Йоки! Он всё же не смог остановится вовремя! И настало время платить за свою жадность!
Приступ прошёл так же внезапно, как и начался, заставив Герхарда неверяще выдохнуть. Он ещё пару мгновений полежал, прислушиваясь к своим ощущениям, убедился, что ничего не болит и, решительно вскочив на ноги, огляделся. За то время, что он провалялся, страдая от последствий отката, остальные успели прийти в себя. Вои, позвякивая оружием, сгрудились возле Невронда, Люциус и Пётр, встав чуть наособицу от воев, озабоченно о чём–то перешёптывались.
Герхард горько усмехнулся. Ишь ты. По всему видать ему больше всех от неведомой твари досталось. Видимо почувствовала, как он за камушком потянулся, добить пыталась. Ан не вышло!
Маги, заметив, что адепт воды пришёл в себя, направились к нему. Герхард посмотрел на них, невольно сравнивая. Пётра: умного, решительного, ещё не старого, в общем, адепта огня, он видеть был рад. Надёжный соратник, с которым вместе не одну сечу пережили. Такой и спину прикроет, и в бою лишним не будет! А вот Ганиус. Герхард мысленно поморщился. Племянник отца Яхима ни умом не блистал, ни смелостью, ни талантом. Зато отличался болтливостью и неимоверной наглостью. Вот как сейчас. Око сущности потерял, шкуру свою, спасая, а на наглой морде и крупицы раскаяния не проступает. Оно, конечно, понятно, что другого выхода у племянника отца–радетеля не было. И сам бы сгинул и кристалл не вытащил. Но попытаться то должен был. Вон из воев, свой меч ни один не бросил, все оружные стоят!
— Как ты, мастер? — в голосе Петра проскочили нотки искреннего сочувствия. — Я уже было тревожиться начал.
— Меня уже опаска взяла, что так и сдохнешь в себя не придя, мастер — решил проявить заботу и Ганиус. — Уж больно откат сильный!
— Не дождёшься! — Герхард заскрипел зубами от злости и решил её сорвать на толстяке. — Ты почему Око сущности бросил? Ты хоть знаешь, что верховный отец–эконом с тобой за его утерю сделает?
— Так не потерялся кристалл то, — выпучил глаза Ганиус. — Вон он, на дороге лежит!
— Как лежит? — Герхард, не веря своим глазам, посмотрел в указанном направлении. — Как ты ухитрился его с собой утащить?
— Так это не он, мастер, — подошёл к магу Невронд. Десятник был хмур и невесел. — Кто–то неведомый расстарался. Русин первый очнулся. Так он сказывает, что мечи и камешек этот уже на дороге лежали, в кучу сваленные. — Невронд помялся, переминаясь с ноги на ногу и, недовольно добавил: — А арбалетов нет.
— Кто расстарался? — Не понял Герхард, вглядываясь в потухшие глаза Невронда. — Ты в своём уме, десятник?! Кто тут мог для нас расстараться?! — последние слова маг уже буквально проорал, выплёскивая на воина поднимающийся в душе страх.
— Неведомый, — упрямо набычившись, повторил тот и вновь уже с каким–то упрёком добавил: — А арбалетов нет!
— Да Лишний с ними, с арбалетами, — влез в перепалку Ганиус, брызгая слюной. — У меня два кристалла из кошеля пропало! И Петра вон тоже обнести успели! Ворюга этот неведомый, так то! Тать и ворюга!
— Что?! — похолодев, Герхард лихорадочно сунулся за пояс. — Да чтоб ему Вопящим стать! — бессильно выругался маг, вынув из кошеля лишь один камешек. — Ишь чего удумал; ржавые мечи на камни мажеские менять! Да чтоб ему всю оставшуюся жизнь с айхи по соседству жить!
— У моих воев снаряга справная, мастер, — обиделся Невронд. — Я за этим строго слежу. Не забалуешь!
— И что?! — и не подумал успокаиваться Герхард. — Много ты ими без амулетов и кристаллов навоюешь? Да нас ещё издали выжгут или в лёд втопчут! — маг повертел оставшийся кристалл в руке, узнал в нём близнеца, полученного от Яхима и, сжав камень в кулаке, помрачнел: — А Вельд уже далеко ушёл и на месте не стоит! Беда!
— И что делать теперь, мастер? — Невронд с сочувствием посмотрел на разом постаревшего мага. — Может вернуться назад, попробуем? Всё равно, на выходе из города Никонт с перевёртышем мимо нас не пройдут.
— Про Никонта и Ратмира забудь, — невесело отмахнулся адепт воды в ответ. — Им в тронный зал живыми хода нет. Неважно почему, — пресёк маг на корню вопрос десятника. Ганиус гаденько усмехнулся, соглашаясь. — Просто не дойдут и всё. Только нам от этого не легче. Ритуал то Вельд пройдёт без нашего присмотру. А этого ни мне, ни тебе не простят, — Герхард проникновенно заглянул воину в глаза и добавил: — Даже если перевёртыша сразу на выходе из города переймут, и он никаких дел натворить не сможет
