«Рэнди, не уходи. Где ты, Рэнди? Что случилось?»
Но ответа он не получил.
Подождав немного, Джеймс поднялся на ноги, отвязал Зидру и легонько шлепнул ее по мохнатому боку.
– Поднимайся, девочка. Пора. Рэнди ждет нас.
Когда они вышли из ворот конюшни, солнце уже садилось за темневшим на горизонте лесом.
21
– Просыпайтесь, миледи, прошу вас. Опасность у порога, и нам нельзя терять ни минуты.
Рэнди слабо пошевелилась, стараясь сбросить с себя тяжелый, липкий сон. Разлепив глаза, она увидела свет горящей свечи, и он показался ей таким болезненно-ярким, что она вновь опустила веки. Голова у нее кружилась, во рту пересохло, язык казался шершавым, словно терка.
– Воды, – прошептала она. – Ради всего святого, воды.
– Сию минуту, миледи, – отозвался женский голос. – Позвольте только старой Эдит помочь вам сесть, иначе вы обольетесь.
Вода была тепловатой, но тем не менее показалась Рэнди божественным нектаром. Жадно напившись, она облизнула пересохшие губы и спросила:
– Что со мной было, Эдит?
– Это все проклятый бульон. Амелия забрала у меня кружку и что-то в нее подсыпала. Вы не помните, как я пыталась выбить ее у вас из рук?
Рэнди вяло порылась в своем затуманенном мозгу и наконец вспомнила:
– Да, конечно. Вы пытались выбить у меня кружку, а Амелия замахнулась и назвала вас растяпой. Она больно ударила вас, Эдит?
– Пустяки! От одной пощечины мне ничего не сделается. Если бы в комнате не было Найджела с пистолетом наготове, я бы сумела ответить Амелии, но увы… – Эдит принялась развязывать веревки, стягивавшие руки Рэнди, то и дело оглядываясь при этом на дверь. – Амелия спит в другой комнате, а Найджел в гостиной, на диване. Я должна вывести вас отсюда, пока они не проснулись.
– Но где мы вообще находимся, Эдит? – спросила Рэнди, потирая виски чуть дрожащими пальцами. – Ведь я даже этого до сих пор не знаю.
– Мы в Фавершеме, миледи. В домике, который завещал мне барон Рейнольдс за долгую верную службу его семье.
Несмотря на сильную головную боль, Рэнди смогла припомнить свой разговор с бабушкой – как давно это было! – и сказала:
– Барон Рейнольдс. Это тот самый дядя, который взял на воспитание Амелию и Найджела после смерти их родителей?
– Он самый, – поморщилась Эдит. – Настоящий мерзавец, а не джентльмен, если позволите мне так сказать. Жестокий, злой, словно сам дьявол. И племянников воспитал такими же отродьями сатаны.
– Вот как, – заметила Рэнди.
– Да. – Эдит вздохнула, и ее глаза наполнились слезами. – Он ненавидел своего младшего брата за то, что тот сбежал из дома с актрисой, вместо того чтобы жениться на богатой невесте, которую барон подыскал ему. А когда брат с женой погибли в дорожной катастрофе, барону пришлось взять к себе племянников, он был не слишком этому рад.
Она вытерла фартуком мокрые глаза и продолжила:
– Барон сильно пил и совсем не занимался детьми. А потом, когда Амелия начала подрастать и превращаться в хорошенькую девушку, он положил на нее свой поганый глаз. Все время ходил за ней, пытался потрогать. Я это заметила и не раз говорила Амелии, чтобы та была начеку, но напрасно. Когда ей было всего одиннадцать, барон совершил чудовищную вещь – силой затащил ее в свою постель. Я искала способ прекратить это беззаконие и пошла к местному викарию. Тот выслушал меня и ответил, что барон – знатный джентльмен, герой войны, а то, что я говорю, всего лишь ложь и клевета, и запретил мне рассказывать об этом кому бы то ни было. И то сказать, кто будет брать во внимание слова какой-то служанки? – она бессильно повела плечами. – А однажды маленький Найджел нечаянно заглянул в спальню барона и увидел, как тот насилует его сестру. Мальчик бросился на дядю, но тот, разумеется, оказался сильнее. Он скрутил Найджела, выпорол плетью и запер в подвале.
Рэнди почувствовала тошноту не столько от лауданума, сколько от того, что услышала. Потянувшись к Эдит, она взяла ее за руку и тут же ощутила всю глубину отчаяния и боли, разрывавших сердце бедной женщины.
– Барон действительно был чудовищем, – сказала она, – а вы, Эдит, ни в чем не виноваты. Не нужно так сокрушаться.
– Я все понимаю, миледи, – вздохнула Эдит и ласково погладила Рэнди по руке. – Простите старуху, я, наверное, не должна была все это рассказывать.
Она отошла к шкафу и принялась рыться в нем, приговаривая:
– Теперь нужно найти для вас какую-нибудь одежду. Если мы поторопимся, то к утру уже будем в городке и разыщем там местного констебля.
Рэнди попыталась спустить ноги с кровати, и острая боль тут же напомнила ей о кандалах.
– Одежда не главное, Эдит. Я не смогу двигаться с цепями на ногах.
– О господи, о них-то я совсем забыла! – огорченно воскликнула старая женщина.
– Почему бы вам одной не сбежать и не позвать на помощь, Эдит?
– Я не могу бросить вас, миледи, – покачала она головой. – Мне удалось подслушать то, о чем говорили за ужином те двое. Найджел боится и не хочет дожидаться выкупа. Считает, что если убить вас, то на них с Амелией никто никогда не подумает. Правда, его сестра намерена дождаться выкупа, но, боюсь, Найджел ее не послушает и все сделает по-своему.
– А вы не боитесь, что Найджел и вас может убить? – спросила Рэнди.
Эдит поправила седую прядь и со вздохом ответила:
– Мне часто кажется, что жить с таким камнем на душе, как у меня, гораздо страшнее, чем умереть. То, что сотворил со своими племянниками барон, было ужасно, но еще ужаснее то, что они сделали со своим дядей.
– Что же они с ним сделали?
– Убили его, – ответила Эдит, присаживаясь на край кровати рядом с Рэнди. – Вы можете сказать, что такой человек, как барон, заслуживал смерти, и я охотно соглашусь с вами, но они убили его не для того, чтобы отомстить за все, что он с ними сделал, а лишь затем, чтобы завладеть его состоянием. Сколько раз за те годы я уговаривала их бросить все и бежать со мной в Шотландию, но каждый раз Амелия отвечала мне отказом. Им с братом важнее всего было овладеть деньгами барона и его поместьем, хотя я и подумать не могла о том, что это закончится убийством. Наверное, мне до самой смерти будет видеться, как барон лежит мертвым под лестницей – со свернутой шеей и остекленевшими глазами.
Эдит опустила на грудь голову, погрузившись в свои грустные мысли, и Рэнди, желая вернуть ее к действительности, ласково погладила сухую старческую руку.
– Но почему вы решили, что это было убийство, а не несчастный случай?
– Прежде всего, Амелия сама описала ту ночь в своем дневнике. Ей было тогда девятнадцать, и барон решил выдать ее за герцога Мейдстоуна, а Амелии этого ужасно не хотелось. И вот однажды поздним вечером она подмешала в вино дяди настой, возбуждающий мужское желание, а затем, почти обнаженная, заглянула к нему в спальню и тут же вышла. Барон, распаленный страстью, бросился за ней. Когда он подбежал к лестнице, на него из темного угла набросился Найджел. Они вдвоем с Амелией столкнули барона вниз, и он сломал себе шею.
