сын мессира де Бридоре, отданный своему отцу на поруки по уплате его светлостью соответствующего залога. Гюг дю Фу был застигнут на месте преступления, когда он в сообществе нескольких негодных юнцов напал на тюрьму архиепископства и капитула, осмеливаясь противиться решению церковного правосудия и намереваясь устроить побег дьяволу, о коем идёт речь. Невзирая на нежелание юноши отвечать, мы приказали названному Гюгу дю Фу свидетельствовать с полной искренностью обо всём, что известно ему о дьяволе, в сношениях с коим он сильно подозревается, и пояснили, что дело идёт о его спасении и о жизни названной ведьмы. Тогда он, приняв присягу, сказал:
– Клянусь спасением моей души и Святым Евангелием, лежащим под моей рукой, я считаю женщину, в коей подозревают дьявола, истинным ангелом, считаю женщиной, безупречной телом и ещё более того – душою. Она живёт совершенно честной жизнью, исполнена очарования и искусна в любви. Она никому не причиняет зла, наоборот, щедра, помогает бедным и обездоленным. Заявляю, что она искренними слезами оплакивала кончину друга моего рыцаря Круамара, и так как она в тот день дала обет Пресвятой Деве не допускать до любовных утех слишком слабых плотью юношей, то неизменно и с превеликой стойкостью отказывала мне в наслаждениях телесных и разрешила лишь обладать её сердцем, признав меня его властелином. После сего любезного дара, сдерживая мои разгорающиеся чувства, она жила в одиночестве, я же проводил в её доме почти все свои дни, счастливый уж тем, что могу видеть и слышать её. И я упивался, дыша единым с нею воздухом, любуясь светом, коим всё озаряли её прекрасные очи, испытывая больше радости за сим занятием, чем небожители в раю. Избрав её навсегда дамой моего сердца, в ожидании того дня, когда она станет моею милой голубкой, моей женой, единственной моей подругой, я, несчастный безумец, не получил от неё даже залога будущих наслаждений, а, напротив, слышал только множество добродетельных советов: как достигнуть мне славы доброго рыцаря, как стать сильным и прекрасным, никого не бояться, кроме Бога, почитать женщин, служить лишь одной даме и любить прочих в её честь; впоследствии, когда я окрепну в бранных трудах и если будет она по-прежнему мила мне, только тогда она станет моею, ибо любит меня одного и, вопреки всему, дождётся меня.
И, говоря так, заплакал молодой рыцарь Гюг и, плача, присовокупил, что при мысли об этой прелестной и хрупкой, как тростинка, женщине, чьи руки казались ему слишком слабыми даже для лёгкого бремени золотых запястий, он не мог совладать с собой, ибо представил себе железные оковы, разрывающие её нежную кожу, и прочие муки, коим она была предательски подвергнута и кои вызывают его возмущение. И раз уж дозволено говорить о своём горе пред лицом правосудия, он заявляет, что жизнь его навеки связана с жизнью его прелестной возлюбленной и подруги, и, если б ей угрожала беда, он твёрдо решил умереть.
И названный молодой дворянин возносил всякую хвалу дьяволице, что свидетельствует, сколь глубоко проникла в него порча, а также показывает всю мерзость и неисцелимую греховность его жизни и коварство чар, коими он был опутан, что и будет повергнуто на суд господина нашего архиепископа, дабы спасти от адских сетей покаянием и через изгнание беса эту молодую душу, если только дьявол окончательно не завладел ею.
Названного молодого человека передали в руки его родителя, после того как он показал, что африканец – слуга обвиняемой.
Восьмой предстала пред нами, введённая с большим почётом слугами господина нашего архиепископа, достопочтенная и высокородная дама Жаклина де Шаневрие, аббатиса кармелитского монастыря Пресвятой Девы. Даме этой была поручена покойным сенешалом Турени, отцом монсеньора графа де ла Рош-Карбона, ныне покровителя названного монастыря, цыганка, при Святом крещении нарёченная Бланш Брюин.
Мы объяснили досточтимой госпоже аббатисе нижеследующее: что дело идёт о святой церкви, о вящей славе Господней и о вечном спасении людей нашей епархии, угнетённых кознями дьявола, равно как о жизни одной из тварей Господних, невинность коей ещё может быть доказана. После сего объяснения мы просили госпожу аббатису свидетельствовать обо всём, что было ей известно касательно таинственного исчезновения её дочери во Христе, Бланш Брюин, обручённой нашему Спасителю под именем сестры Клары. Тогда досточтимая госпожа аббатиса сообщила то, что следует ниже.
Происхождение сестры Клары ей, свидетельнице, неизвестно. Но подозревается, что родилась она от родителей-еретиков, врагов Господа нашего. Она действительно была отдана в монастырь, управлять коим поручено ей, аббатисе, духовной властью, хотя она себя и считает сего недостойной. Названная сестра стойко отбыла срок послушания и произнесла монашеский обет по святому уставу ордена. Но по произнесении обета и пострижении погрузилась в глубокую грусть и чрезвычайно побледнела. Спрошенная ею, аббатисой, о причинах уныния, названная сестра, обливаясь слезами, ответила, что причины сего ей самой неизвестны; что уже тысячу и один раз проливала она слёзы, оплакивая свои прекрасные волосы, и что, помимо того, она жаждет свежего воздуха и не может сдержать желания бегать, карабкаться на деревья и резвиться, как её к тому приучила жизнь под открытым небом; что ночи свои она проводит в слезах, мечтая о тёмном боре, под сенью коего ей случалось не раз ночевать. И, вспоминая о прежних днях, возненавидела она монастырский воздух, от которого спирает дыхание; исподволь в ней накоплялись греховные мысли, и подчас мечты отвлекали от молитв, лишая её всякого покоя. Свидетельница тогда же преподала ей святые поучения, предписываемые церковью, напомнила ей о вечном блаженстве, вкушаемом в раю девственницами, и сколь преходяща жизнь наша на этом свете, и сколь безгранична милость Божья, дарующая за каждую утраченную нами горькую радость уготованные нам награды любви вечной. Несмотря на эти мудрые материнские советы, злой дух всё же упорствовал в названной сестре Кларе, и она по-прежнему любовалась листвой дерев, зеленью лугов, глядя на них в церковные окна во время богослужения и в часы молитв. Она, коварная, напускала на себя мертвенную бледность, лишь бы остаться ей в постели, а иной раз носилась по монастырскому двору подобно козе, сорвавшейся с привязи. В конце концов она исхудала, утратила свою неописуемую красу и блуждала как тень. «По этой причине мы, аббатиса, её духовная мать, опасаясь рокового исхода, поместили сестру Клару в лазарет. И в одно зимнее утро она исчезла, не оставив за собой никаких следов побега, как то: взломанных дверей, замков, открытых окон – ничего, что доказывало бы её бегство. Ужасное это происшествие мы отнесли за счёт пособничества дьявола, терзавшего и соблазнявшего её. Тогда Отцами нашей Церкви дано было заключение, что сия дочь ада, назначенная отвращать монахинь от их святой жизни, но ослеплённая блеском их добродетелей, пролетев по воздуху, вернулась на шабаш ведьм, которые, желая надругаться над нашей святой верой, подбросили сию
