цыганку на площадь у статуи Девы Марии».
Сказав это, аббатиса с великим почётом по приказанию господина нашего архиепископа была препровождена в свой монастырь на горе Кармель.
Девятым пришёл вызванный нами для показания Жозеф, по прозвищу Рыбак, – меняла, лавка коего находится у моста под вывеской «Золотой безант». Меняла поклялся своей католической верой не говорить ничего другого, кроме правды, известной ему, по поводу дела, ведомого церковным судом. И он свидетельствовал следующее:
– Я – несчастный отец, ввергнутый святою волей Господа в великую скорбь. До появления здесь ведьмы с Горячей улицы было у меня единственное сокровище – мой сын. Он был красив, не хуже дворянина, и учён, как писец; более дюжины совершил он путешествий в чужие страны и к тому же был добрый католик; он бежал любовных игр, ибо решил остаться в безбрачии, разумея, что он моя единственная опора на старости лет, свет моих очей и радость моего сердца. Таким сыном гордился бы сам король Франции. Добрый и смелый малый, лучший мой советник во всех делах торговли, веселье моего дома, одним словом – сокровище бесценное, ибо я одинок на этом свете, потеряв в недобрый час подругу жизни, и слишком я ныне стар, чтобы родить себе ещё сына. И что же, монсеньор, сокровище это, не имеющее себе равного, взято дьяволом и ввергнуто в ад. Да, господин судья, как только мой сын увидел сии ножны от тысячи кинжалов, сию дьяволицу ненасытную, в коей всё – орудие погибели, тенёта соблазна и сладострастия, бедняга запутался в них и с того дня жил между колонн Венеры, и протянул недолго из-за нестерпимого зноя, там царящего, ибо никому не утолить жажды ненасытной прорвы, хоть вливай в неё потоки всего мира! Увы, бедный мой мальчик всё своё состояние, все надежды на потомство, на вечное блаженство, самого себя целиком, да и не только себя, вверг в бездну, словно крупицу проса в пасть быка. И я, сирота на старости лет, я, здесь свидетельствующий, не хочу иной радости, как только видеть, как зажарят сего дьявола, вскормленного кровью и золотом, паука, запутавшего в свои тенёта, сгубившего больше молодых супругов, больше семейных уз и сердец, больше добрых христиан, чем найдётся прокажённых но всём христианском мире. Жгите, терзайте сию блудницу, сего вампира, растлевающего души, кровожадную тигрицу, факел любовный, кипящий ядом всех гадюк. Завалите яму сию бездонную. Жертвую свои деньги капитулу на хворост для костра, предлагаю руку мою, чтоб бросить в огонь первую вязанку. Держите крепко, господа судьи, оного дьявола, ибо огонь его сильнее всякого земного огня. Само адское пекло в лоне её. Сила её, сила Самсонова, в её волосах, а в голосе её – как будто райская музыка. Она пленяет, чтоб убить и тело и душу. Она улыбается, чтоб укусить, она лобзает, чтобы пожрать. Одним словом, она и святого может привязать к себе и заставить отречься от Бога. Сын мой, сын мой, где ты сейчас, цвет моей жизни, цветок, срезанный дьявольскими чарами! Святой отец, зачем призвали вы меня? Кто отдаст мне моего сына, душу коего поглотило чрево, дарующее смерть всем и никого не родившее, ибо один лишь дьявол прелюбодействует без зачатия. Вот моё показание, которое прошу мэтра Турнебуша записать, не сокращая ни на йоту, и дать мне его в списке, дабы я мог читать его Богу, ежевечерне вознося молитвы, наполнить слух Его воплями о крови невинного, дабы умолить Его простить моему сыну в бесконечном милосердии Своём.
Засим следует ещё двадцать семь показаний, передать которые в их настоящем виде и полноте было бы слишком долго и докучно. Это запутало бы нить достопамятного дела, меж тем как, по правилам старины, рассказ должен идти прямо к цели, как вол в ярме по знакомой дороге. Вот в коротких словах главная суть этих показаний.
Немало добрых христиан, горожан и горожанок славного города Тура показали, что оная дьяволица проводит все дни в разгуле и пирах, затмевающих пышностью королевские забавы. Никогда никто не видел её в церкви. Бога она хулила, над священнослужителями смеялась. Никогда и нигде не сотворила она крёстного знамения, и говорит она на всех языках мира, что разрешил Господь лишь святым апостолам. Не раз носилась она верхом на звере неизвестного вида, взлетая под самые облака. Она не стареет, и лицо её вечно молодо. В один и тот же день она дарит любовью отца и сына, не считая это за грех; от неё исходит дух лукавый, чья пагубная власть проявилась на некоем пекаре, который однажды вечером сидел на скамье у крыльца своего дома и, увидав её, проходящую мимо, чуть не задохнулся от любовного жара, поспешил домой, лёг в постель и заключил в объятия свою хозяйку с неистовой страстью. Поутру же нашли его мёртвым. И мёртвый он всё ещё любодействовал. Говорили ещё, что многие старцы отдавали остаток своих сил и червонцев, чтобы проникнуть к ней и вкусить от греха, как в дни своей юности, и что умирали они, как мухи, отвернувшись от неба, и тут же чернели, точно мавры. Дьяволица никогда не появлялась ни к обеду, ни к ужину, ибо питалась лишь в одиночку, поедая человеческие мозги. Не раз видали её на кладбище, куда она ходила по ночам глодать кости молодых мертвецов, желая насытить дьявола, каковой бешено брыкался и ярился в её лоне, чем и объясняются её убийственные, губительные, сокрушительные, язвящие, жалящие лобзания и объятия, любовные судороги и корчи, после коих многие мужчины уходили помяты, скрючены, искусаны, исцарапаны, пришиблены. Словом, с того дня, как наш Спаситель загнал легион бесов в стадо свиней, не родилось на земле более зловредной, ядовитой и хищной твари. И если бы бросить весь наш богоспасаемый город Тур на эту ниву Венерину, превратился бы он в семя городов, и уж не преминула бы эта чертовка проглотить его, как ягоду.
Последовало ещё множество заявлений, донесений, показаний, жалоб, из которых обнаружилась дьявольская природа этой женщины – дочери, бабки, сестры, любовницы, ублюдка сатаны. Помимо того, показания сии заключали длинный перечень бед и несчастий, навлечённых ею на все семьи. И если можно было бы передать здесь всё, согласно протоколам, хранящимся у старика, коему мы обязаны их обнаружением, то до читателя дошли бы вопли ужаса, подобные воплям египтян на седьмой день казней египетских. Протоколы, подписанные мэтром Гильомом Турнебушем, поистине делают честь его имени.
На десятом заседании следствие было закончено, достигнув должной полноты и убедительности доказательств, украсившись подлинными документами и в достаточной мере разбухнув приложениями – жалобами, отводами, возражениями, доверенностями, поручительствами, вызовами, заочными свидетельствами, всенародными и тайными признаниями, клятвами, очными ставками и показаниями, – на всё это дьяволица должна была дать ответы. Недаром горожане говорили, что если она действительно дьяволица, изводящая мужчин, то
