Теперь Старец Иосиф не позволял никому, кроме отца Ефрема, служить у себя литургию и радовался той умилительной атмосфере, которая создавалась во время литургии. Старец говорил:
— Думаю, что на всей Святой Горе не служат литургию лучше, чем у нас, лучше, чем мы ее служим в нашей смиренной церковке.
Много раз он нам говорил это. Старцу принадлежала молитва в ее целокупности, мы же следовали за ним — и так совершалась литургия, литургия молитвы.
Отец Ефрем духовно преуспевал, у него было много явных посещений благодати. На литургии он видел Божественную благодать живой, осязаемой, наполняющей всю церковь. Поэтому он говорил из опыта, что «Дух Святой невидим, но благодать Его видима». Благодать наполняла сердца молящихся и церковь. Много раз отец Ефрем видел Божественного Младенца на Святом Дискосе. Слезы его текли ручьем. Однажды на освящении Святых Даров он услышал: «Сын Божий и сонаследник Христов», и одновременно почувствовал сильную духовную теплоту. Многократно во время служения литургии он видел на Святом Престоле мертвое Тело Спасителя, подобно тому, как на Плащанице изображается Его мертвое Тело. Это случалось обычно к концу богослужения. Однажды после литургии, когда отец Ефрем пошел спать, он внезапно увидел херувима. С невыразимой радостью отец Ефрем обнял его и поцеловал. Когда он рассказал Старцу, что у него бывает, тот объяснил, что это проявления благодати. После таких случаев Старец ласково его смирял:
— Ты очень быстро бежишь, отче.
В другой раз отец Ефрем увидел Бога в Честных Дарах. Вот как он сам описывает это: «Я видел все Божество в Честных Дарах. Я видел Его глазами души. Не могу это описать. Конечно, Бога не может увидеть человек и остаться живым, но может увидеть неким образом, как это говорит Моисей, „задняя“ Бога (см. Исх. 33:23). Я оказался в тот момент в состоянии несказанного блаженства, мира, любви, Божественного рачения, слез. Живой Бог в святых сосудах! Как после этого дерзнешь приблизиться ко Святой Чаше?»
После таких событий никто не станет удивляться, почему до сих пор благоухает та покинутая пустынная церковка, в которой он служил столько лет.
Отец Ефрем нам говорил: «Большое умиление, много слез! Я не мог себя сдержать, когда служил литургию. И я должен сказать истину: все это — по молитве Старца».
Когда он служил и выходил из царских врат сказать «мир всем!», он думал: «Кто я такой, чтобы призывать мир сойти на Старца Иосифа?» Его беспокоил этот помысл до тех пор, пока он не получил извещение и не услышал глас от епитрахили: «Это не ты говоришь, это говорю Я». Тогда он понял, что это Дух Святой благословляет через священнослужителя.
Одно время во сне, после литургии, стали приходить к нему люди — оборванные, нищие, израненные: «Отче, ты нас забыл». Он поднимался после этих снов расстроенный: «Это души. Но я ведь все имена поминаю».
— Старче, у тебя есть еще какие-то записки с именами? — спросил отец Ефрем Старца Иосифа.
— У меня нет, отче. Только то, что на жертвеннике.
Искал он, искал — ничего не нашел. Стал служить опять с теми же самыми именами. После литургии, во сне, снова: «Отче, ты нас забыл».
— Слушайте, отцы, может быть, все-таки у вас где-то есть еще какие-то записки с именами?
— Ничего у нас нет, отче. Посмотри на святом Престоле.
Поискал еще и нашел записки между последним покровом и камнем-крышкой святого Престола. Он взял их, помянул— и больше никто не являлся.
Когда отец Ефрем находился в благодатных молитвенных состояниях и не мог себя сдержать, Старец говорил ему: «Радость у тебя или печаль — не выставляй этого напоказ. Внутри у тебя может бушевать ад или может бить ключом рай — не выставляй напоказ. Так лучше. Пусть твой ближний не знает, в каком состоянии ты пребываешь». И отец Ефрем с самоукорением признавался: «Следовать этому совету мне удавалось плохо».
* * *
Однажды выпало немного снега, но при этом дул ледяной ветер. В полночь отец Ефрем поднялся, чтобы идти служить к Старцу Иосифу. Пройдя половину пути, он почувствовал, что у него замерз подбородок. Оробев, он вернулся назад. Лишь только он добрался до своей келлии, как сразу рухнул почти без чувств. Когда он пришел к Старцу в следующий раз и рассказал, что с ним случилось, почему он не смог прийти, тот объяснил: «У тебя не было веры. Если бы у тебя была абсолютная вера, то ты пришел бы, и тебе не помешали бы ни снег, ни ветер». Старец никогда не давал ему расслабляться.
В другой раз выпало очень много снега. Отец Ефрем поднялся ночью и пошел служить к Старцу Иосифу. Когда он пришел, Старец сказал ему: «Как ты добрался по такой погоде, по такому снегу?» Отец Ефрем шел к Старцу с таким воодушевлением и самоотречением, что ничему не придавал значения.
* * *
Однажды, когда Старец жил в скиту Святого Василия, он спросил отца Ефрема:
— Когда будем служить?
— На Иоанна Златоуста.
— Хорошо.
Но случилось так, что у соседа отца Ефрема в Катунаках, Старца Гавриила, был на Иоанна Златоуста престольный праздник келлии, и отец Гавриил хотел, чтобы и у него служилась литургия. Отец Ефрем, не подумав хорошенько, пообещал:
— Кто-нибудь из нас придет. Нас с отцом Никифором двое, один придет сюда, а другой пойдет в Святого Василия, к Старцу Иосифу.
Пришел затем отец Ефрем к Старцу Никифору и сказал ему:
— Прости, Старче, прости меня, я запутался: пообещал, что мы придем к отцу Гавриилу, а еще раньше пообещал, что приду к Старцу Иосифу, в Святого Василия.
Отец Никифор ответил ему:
— Когда ты что-то обещаешь, обещай за самого себя, а не за своего Старца! Знай свое место. Я буду обещать за своего сына, а не сын за Старца.
— Хорошо, Старче, прости меня, я напутал. Не знаю, как это получилось. Ну, сходи ты к отцу Гавриилу, а я пойду к Старцу Иосифу.
— Нет, не пойду. Что это такое ты мне говоришь? Ты мне приказываешь идти к отцу Гавриилу? Ты должен уразуметь свое место, знать, как разговаривать.
— Ну, хорошо, прости меня, я запутался, согрешил.
— Нет, ничего не выйдет.
Тогда отец Ефрем подумал: «Что мне теперь делать? К Старцу Иосифу я хожу часто. Схожу-ка я на этот раз к отцу Гавриилу».
Пошел он к отцу Гавриилу и отслужил там литургию. Потом он признавался: «Что тебе сказать? Мне казалось, что я совершил преступление против Старца Иосифа — так меня обличал помысл. То есть если ты согрешишь против кого-нибудь другого, это будет не так тяжело, как если ты согрешишь против своего Старца. Не послушаться кого-нибудь другого — ладно, еще терпимо. Но не послушаться Старца — это очень отягощает совесть!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
