— Вечная ему память! Вечная ему память! Мы насытились благодатью! Насытились благодатью! Здесь в течение трех лет рядом со Старцем Иосифом я пил воду, воду из райских источников. О! В то время, когда я ходил в Святого Василия к Старцу Иосифу, какая это была благодать! Какие благодатные состояния! Какие литургии! Я шагал по этим тропинкам среди кустарников. Какие созерцания, какие таинства! Так и казалось, что деревца, скалы, природа славословили и воспевали Бога.
Скорби и утешения
Как-то к Старцу пришел один юноша, чтобы стать монахом в его общине.
— Старче, я тебя почитаю, люблю и преклоняюсь перед тобой. Я хочу стать монахом.
— Станешь, дитя мое. Христос никого не прогоняет. Вот твоя келейка, вот твой лежачок.
Так он остался подле Старца. Прошло несколько дней. И вот, когда по уставу общины настал час сна, он принялся прибивать к стенам иконы, производя сильный шум. Старец в своей келлии услышал этот шум. Он поднялся и сказал юноше:
— Дитя мое, позже ты сделаешь свою работу, а сейчас нам надо спать.
— Хорошо, буди благословенно.
Старец вернулся к себе, а юноша опять начал «бум! бум!» молотком. Старец опять терпеливо поднялся и сказал ему:
— Дитя мое, не стучи сейчас, сделай это позже.
— Хорошо, хорошо, буди благословенно.
Ушел Старец, но тот опять за свое. Тогда Старец собрал его узелок с вещами и сказал:
— Слушай, дитя мое, бери под мышку свои вещички и ступай. Если ты уже сейчас делаешь по-своему, завтра совсем сядешь нам на шею.
И вывел его на дорогу домой.
Мы на Святой Горе не шутим, когда послушник противоречит. Несколько дней противоречия— и все, ступай прочь! Отцы-святогорцы говорят: «Если ты увидишь, что послушник противоречит один раз, второй, третий, то пусть собирает вещи и проваливает». Почему? Потому что противоречия, особенно у новоначального, уже достаточно, чтобы возникла расхлябанность, ведущая к саморазрушению.
Если новоначальный хочет преуспеть, он должен отсечь свои желания, совершенно оставить свою волю. Если же он настаивает на своей воле и говорит: «Нет, это не так, нет!», противоречит, спорит, брыкается и не старается отсечь свое — успеха у него не будет. Как может преуспеть ученик, который противоречит учителю? Противоречие начинается из-за эгоизма, гордости, своеволия и недостатка самоотречения. Когда кто-нибудь держится своей воли, своих желаний, блюдет свое «я», то непременно станет противоречить. Тот же, кто имеет самоотречение, все свое отвергает, тот чужд противоречию.
До известного предела Старец терпел слабости других, но затем становился строгим. Конечно, и это было по любви. Он говорил своим послушникам один раз, два раза, три, но не более. Он протягивал им руку, а дальше уже все зависело от них.
* * *
Однажды к Старцу пришел монашествовать отец Ф., очень образованный человек. Он думал про себя: «Здесь, у отца, будет мне честь и слава». Старец сказал ему:
— Садись, отец, научим тебя парочке вещей.
И с первого дня Старец стал наносить сокрушительные удары по его самолюбию. Тяжело это было выдержать. Сели они за трапезу, в тот день у них была рыба. Старец взял рыбу со своей тарелки и руками стал раздавать ее: «Это тебе, это тебе, а это тебе, отец, хорошая рыбка!» И дал ему. Отца Ф. сразу смутили помыслы: «Как я это буду есть?» Его смутило, что так раздавалась рыба, с которой тек сок. Другие привыкли к этому, спокойно взяли свое и съели. А отец Ф. ковырялся своей вилочкой. Понял Старец, что того уже сейчас мучают помыслы.
— Отец, так избавляются от неисправимых пороков. Оставайся здесь и увидишь, как ты от них избавишься.
Но где там! На следующий же день отец Ф. собрал вещи и в путь. Он говорил: «Разве можно, чтобы разнесся слух, что я стал послушником Старца Иосифа и таскаю торбу на спине — я, ученый человек!»
* * *
Пришел однажды и некий отец Ермолай, который был очень прост. Как-то он потерял свои часы. Откуда они у него взялись — кто знает? Во всяком случае, искал он их везде, но не смог найти. После долгих поисков Старец увидел, что тот очень огорчен и сказал ему:
— Ничего страшного, Ермолай. Мы найдем тебе другие.
А отец Ермолай отвечал:
— Хорошо, я знаю, что можно достать другие, но я расстроен из-за того, что пока искал их, таскал за собой везде своего ангела-хранителя и утомил его.
Отец Ермолай был очень наивен. Когда Старец это понял, он иногда немного его поддразнивал, чтобы снять напряжение. Однажды он сказал ему:
— Ермолай, ты знаешь гласы?
— Я? Как не знать! Если глас прямой, я делаю рот прямым, а если наклонный [140] — перекашиваю рот.
В другой раз отец Ермолай увидел, как в какой-то мастерской шили нательное белье. Когда он возвратился оттуда, Старец спросил:
— Ермолай, сможешь ты мне пошить белье?
— Я, да не смогу?! Как же, вот я туда засуну шпульку с этим самым и начну эту штуковину качать, и выйдет снизу белье.
А однажды Ермолай увидел, как пришедший служить литургию отец Варфоломей перед входными молитвами, поклонившись, взял благословение у Старца Иосифа, как берут обычно у епископов. [141] Отец Варфоломей был иеромонахом, а Старец не имел священного сана.
— Старче, ты священник? — спросил его Ермолай.
— Нет.
— Ты можешь служить литургию?
— Нет, Ермолай.
— А соборование?
— Не могу.
— А крещение?
— Не могу.
— Но, во всяком случае, кем бы ты ни был, ты — святой. Только что не священник.
— Да, я не священник, Ермолай.
— Ничего, так или иначе ты — святой.
Очень простодушный и славный был этот монах.
* * *
В скором времени пришли и другие послушники. Это были образованные и уже немолодые люди, Старец был моложе их. Они услышали о Старце Иосифе и захотели стать его послушниками. Таких людей пришло немало: отец Афанасий Вальсамакис, фармацевт, отец Афанасий Камбанаос, врач из Лавры, отец Герасим Менайас, химик, отец Ефрем. Часто приходили и многие другие, и некоторые из них задерживались на какое-то время.
Старец всех заставлял совершать суровый подвиг. Обычно он им давал по одной консервной банке размоченных сухарей на целый день, и они должны были следовать его уставу молитвы — все службы по четкам и упражнение в сознательном молчании.
Но этим отцам было трудно следовать за своим Старцем. Однажды пошел Старец с ними на вершину Афона. Прошла ночь, и утром он спросил одного брата:
— Как ты провел ночь в молитве? Были у тебя слезы, или какое-нибудь видение, или созерцание?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
