— Позвольте, я взгляну, — выдвинулся вперед Журавлев. Лиза посторонилась.
— Белограй дал карту своему ординарцу. Так же как и пакет с инструкциями. Все мы их читали. Я верю генералу. Он не стал бы затевать игры.
Если послал нас, то за делом. Я уже высказывал мнение об авиакатастрофе, она произошла не случайно. Предположительно, в баки не долили топлива. Оставим эту версию как главную. Но не генерал же заливал керосин в самолет, идея такого рода могла исходить только от летчиков. Глеб Василич опытный пилот и разобрался в ситуации очень быстро. От Магадана до этой точки нас вел один экипаж, это говорит о секретности операции. Но генерал с нами не полетел и не мог контролировать выполнение приказа. Мы зависели только от летчиков. Они могли не знать, что у капитана Дейкина есть точная карта.
— Летчики сами решили найти самолет с золотом! — внезапно выпалил Дейкин.
— Или тот, кто знал, где он.
— Муратов — тот еще фрукт, он мне никогда не нравился, — проворчал капитан.
— Теперь это не имеет значения.
— Посадить тяжелый самолет в тайге и поднять его в воздух невозможно, — вмешался Глеб Шабанов. — Они могут десантироваться, как и мы.
— Зачем? — удивилась Лиза.
— Не понимаешь, принцесса? На кону три тонны чистого россыпного золота, — усмехнулся Кострулев.
— И сколько они унесут?
— На жизнь хватит и внукам останется.
— Нас попросту вышвырнули, как котят! — обозлился Чалый.
— Меня тошнит от этого золота, — процедил Шабанов. — Тонн сто намыл в зоне. Обожрался.
— Члены экипажа не добывали золото на зоне, — поправил его Пенжинский. — Для них это обычный меркантильный интерес. К тому же у них есть настоящие документы, ордена, свобода.
— Как же мы найдем самолет, если не знаем, куда идти? — меланхолично проговорил Латыш.
Никто на это не среагировал.
Журавлев обратился к профессору:
— Афанасий Антоныч, вы лучше остальных разбираетесь в этом деле. Гляньте и попробуйте определить, где может находиться исчезнувший самолет с грузом, а также наше местоположение.
— Попытаюсь.
Пенжинский долго всматривался в карты. Все с напряжением ждали приговора.
— Нам надо идти на северо-запад с отклонением к северу на двадцать градусов. На карте капитана изображено больше шести каньонов, такие места должны быть только в тех местах.
— И далеко идти? — настороженно спросил Кострулев.
— К холодам успеем, — уклончиво ответил Пенжинский.
— Хорошая перспектива, — хмыкнул Улдис.
— А чего переживаешь, Леший? Забирай деньги в мешок и кандехай к «железке», тебя там достойно встретят, — предложил Кистень.
— Может, и ты со мной пойдешь?
— Спасибо, дружок, я вчера уже повалялся в волчьей яме. Теперь твоя очередь.
— В путь тронемся утром, — твердо заявила Лиза.
— А где же наш святой? — поинтересовался латыш, когда все вышли из сельсовета.
— Двери церкви открыты, — заметил Журавлев. — Где же еще быть священнику.
18.
Лейтенант стукнул по столу с такой силой, что подпрыгнула чернильница.
— Ты будешь расстрелян, как поганый пес, вместе со своим сообщником. Говори, скотина, где вы высадили вражеский десант!
Муратов побледнел.
— Дайте мне карту, я покажу. Свою я отдал командиру десанта Елизавете Мазарук.
— Твой сообщник уже показывал точку выброски. Сговорились? В том квадрате авиация не летает. Вы сбросили десант над нашей базой, а потом потопили самолет.
— Если бы мы пролетали над вашей базой, нас уловили бы радары.
— Вы шли слишком низко.
— Не настолько, чтобы не попасть в зону слежения, иначе десант разбился бы. Парашюты не успеют раскрыться на слишком низкой высоте. Лично я выполнял приказы подполковника Рогожкина. И вообще я не штурман, а бортинженер.
— Трибунал разберется, кто ты на самом деле. Все вы американские шпионы.
— Подполковник Рогожкин давно вызывал у меня подозрение. Он прикрывался моим честным именем. И десантники вызывали подозрение. Двое из них говорили с акцентом. Я готов сотрудничать со следствием, как честный русский офицер. Меня ввели в заблуждение, и только благодаря вашей бдительности нас задержали.
— Вот это другой разговор. Рассказывай.
— Самолет ходил кругами. Я не мог ориентироваться в воздухе, меня не допускали к приборам и выданная мне карта не соответствовала ландшафту местности. Приказ на вылет отдавал… Не помню фамилии, из Якутского округа ПВО. О чем они сговаривались с подполковником Рогожкиным, я не знаю, меня в его кабинет не допустили. Теперь о десанте. Их отбирали из числа заключенных колымских лагерей, осужденных за шпионаж. Этим занимался начальник СВИТЛа полковник Челданов лично. Цель заброски десанта мне неизвестна.
— Десант вооружен?
— Тринадцать вещмешков килограммов по десять каждый.
— Взрывчатка?
— Ну а что же им еще нужно для диверсии!
— Все точно. Сколько их?
— Тринадцать человек. Мне сразу показалась подозрительной выдача винтовок зекам. Они шли на смерть.
— Камикадзе! Японцы среди них были?
— Не знаю. Возможно. Если вы их не найдете и не арестуете, значит, они подорвали себя вместе с вашими складами. Фанатики! Отщепенцы!
— Что дальше?
— Дальше подполковник Рогожкин велел мне принести надувную лодку и выбить боковые стекла, после чего направил самолет на реку. После удара о воду я потерял сознание. Очнулся уже в лодке. На мой вопрос: «Куда плывем?» — Рогожкин ответил: «Куда надо, туда и плывем». Он приказывал, я подчинялся. На паром мы наткнулись случайно.
— Молодец, Муратов. Трибунал учтет твое чистосердечное признание и добровольное содействие следствию. Теперь все, что рассказал, запиши на бумаге.
— У меня в глазах двоится, я устал.
— Ничего, выдержишь. Или к стенке?
— Нет. К стенке не надо.
Лейтенант дал ему ручку и бумагу.
Муратов боялся упасть со стула, перед глазами плавали красные круги, но он взял себя в руки и из последних сил начал писать. Вот только что? Василий ничего не запомнил из того, что наболтал здесь.
— Диктуйте, лейтенант, мне трудно сконцентрировать внимание.
Лейтенант начал диктовать услышанную историю, но уже в своей трактовке.
Поставив подпись, Муратов рухнул со стула. Конвой отнес его в камеру, но выспаться опять не получилось. Рано утром задержанных погрузили в машину и куда-то повезли. Рогожкин ничего нового так и не сообщил. Как выяснится позже, в этом не было необходимости, все, что хотели услышать, сказал Муратов и подписал протокол.
19.
Храм сиял: иконы в золотых окладах, стены и купол в росписях, пол покрыт мраморными плитами. Повсюду горели свечи. Никто из вошедших ничего подобного еще не видел. Человек чувствовал себя здесь мошкой, слабой беспомощной тварью перед величием Божьим. Молча озирались по сторонам, не в силах скрыть своего восхищения и удивления. В центре на высоком помосте стоял гроб. Тихон Лукич Вершинин, он же отец Федор, читал молитву.
