— Кроме нас с тобой, об этом мало кто знает, — отозвался Колост, и его глаза вспыхнули в свете костра. — Волк сказал мне, что я должен найти Камень и вернуть его. Хотя я и не собираюсь становиться Владыкой, я хочу, чтобы наши Владыки находились рядом со мной. Я нуждаюсь в их силе и мудрости.
— Но Владыки — не воины, — разочаровал Предводителя предводителей Вольфрам. — Они поклялись хранить мир.
— А разве я возражаю? — удивился Колост. — После войны всегда наступает мир. Наши Владыки помогут мне сохранить завоеванное.
Вольфрам молча чесал в бороде, поражаясь мудрости и простодушию этого удивительного дворфа. Большинство дворфов, как утверждает пословица, видят не дальше заката. Но Колост смотрел на много тысяч закатов вперед. Он видел рассвет своего народа.
Вольфрам почувствовал, что обязан исправить кое-какие огрехи в мышлении Колоста.
— Ты сказал: «Наши Владыки». Только прошу тебя, не причисляй к ним меня.
— А почему бы нет, Вольфрам? — недоуменно спросил Колост. — Может, ты все-таки расскажешь, почему ты отказался и сбежал?
— Я не хочу говорить об этом, — пробормотал Вольфрам.
— Но ты уже говорил об этом. Во сне. Я сам слышал. Вроде бы это было связано с какой-то Гильдой.
— Прекрати! — заорал Вольфрам и сердито посмотрел на Колоста.
— Но кто она? Твоя жена?
Вольфрам покачал головой. Его трясло от боли, душевной и телесной.
— Тогда кто? — тихо спросил Колост.
— Моя сестра. Мы с Гильдой родились близнецами.
Колост молчал. Произнеси он хоть слово, Вольфрам закрылся бы наглухо. Но молчание Колоста вынуждало Вольфрама самому заполнить тягостную тишину. Иначе он услышит ее голос. Он потратил немало сил, чтобы даже внутренним слухом не слышать звук ее голоса. В его жизнь вошло множество других голосов. Вольфрам думал, что справился со своей болью. И теперь, в вечерней тишине пустынного места, ее голос тихо зазвучал снова. Она хотела, чтобы он рассказал Колосту о ней. О них обоих.
— Мы с нею были из Детей Даннера. Но так нас называли другие, — невесело усмехнулся Вольфрам. — Правильнее было бы назвать нас детьми нищеты и отчаяния. Сам знаешь, каково приходится детям Пеших. Пустая, никчемная жизнь, которую они по наследству передают своим детям. У тебя хватило сил отказаться от этого наследства и уйти.
— Но и ты тоже от него отказался, Вольфрам, — заметил Колост.
— Я так считал, — признался Вольфрам. — Когда я впервые увидел Камень Владычества, он показался мне яркой звездой, сияющей во тьме морозной ночи. Я подумал, что нашел свое призвание. Я рассказал Гильде о Камне и повел ее в святилище, чтобы и она увидела. Мы поклялись Камню, что будем его хранителями. Вместе с другими Детьми Даннера мы служили ему и охраняли его. Взрослые считали это пустой забавой, но для нас Камень был надеждой на лучшую жизнь. Мы хотели стать такими, как Даннер. Мы хотели стать Владыками и отправиться в волшебные места, о которых слышали от чужестранных торговцев, приезжавших в Сомель. Это желание сбылось, — едва слышно произнес Вольфрам. — Я побывал везде.
Некоторое время он молчал, вздыхая и вспоминая прошлое.
— Не только мы с Гильдой, все Дети Даннера мечтали стать Владыками, но стали очень немногие. Других постепенно захватили житейские заботы взрослого мира: семья, заработок. Но мы с Гильдой не забыли своего призвания. Вскоре нам явился в огненном видении Даннер и велел искать его могилу. Поиски были долгими и нелегкими. Не раз мы возвращались ни с чем. Однако мы все же сумели найти его могилу, потому что искали вместе. Порознь мы никогда бы ее не нашли. Я знал: мы оба станем Владыками…
Вольфрам опять умолк и проглотил слюну, чтобы увлажнить пересохшее горло. Воспоминания теснились вокруг него, а слова рвались слететь с языка. Гильда оказалась права: рассказ о тех событиях принес ему облегчение. Колост был первым, кому он решился рассказать об этом.
— Мы все время думали о предстоящих испытаниях: не окажутся ли они чересчур тяжелыми. От людей мы слышали, что их Владыки подвергаются суровым испытаниям. Но отыскание могилы Даннера как раз и было нашим испытанием. Он сам сказал нам об этом. Вернее, его дух. Даннер говорил со мной и с Гильдой по отдельности и спрашивал, готовы ли мы подвергнуться Трансфигурации. Мы переживали счастливейшие минуты своей жизни. Мы оба: Гильда и я.
Вольфрам принялся растирать нестерпимо болевший лоб.
— Но я не являюсь Владыкой, — в который уже раз сказал он.
— Ты же прошел испытание, — осторожно напомнил ему Колост.
— Волк не простит мне. Я отверг богов. Я кричал на них, обвинял их во всем. Я высказал им, кто они такие, — со вспыхнувшей яростью добавил Вольфрам. — После того, что они сделали…
Он резко замолчал.
— А что они сделали? — тихо спросил Колост.
Вольфрам ответил не сразу. Когда он вновь заговорил, в его голосе ощущалась ярость, которая за многие годы так и не утихла.
— Как Гильда мечтала стать Владычицей! Как усердно она готовилась к этому! Она была вдвое старательнее меня. И намного достойнее этого, чем я. Если бы не она, я бы наверняка все бросил. И за это они ее погубили. Она сгорела в пламени. Я и сейчас вижу ее… я до сих пор слышу ее крики…
Дальше Вольфрам был просто не в силах говорить. Он крепко закусил губы, чтобы поднявшаяся из глотки желчь не прорвалась наружу. Немного овладев собой, он резко вскинул голову.
— Я отдал ей свой медальон. Он принадлежал ей по праву. Медальон я положил вместе с ее пеплом в погребальную корзину и зарыл среди высокой травы, неподалеку от могилы Даннера. После этого я покинул родные земли и ни разу туда не возвращался.
Колост окружил костер земляным защитным валом. Если дворфы ночевали в пути и среди них не было мага Огня, кто-то из путников должен был сам выполнить этот священный ритуал. Завершив его, Колост завернулся в попону и быстро уснул.
Во сне Вольфрам слышал голос Гильды. Она будила его, как когда-то в детстве. Он проснулся на рассвете. Кроме спящего Колоста, рядом не было никого.
***
О приближении к родным краям дворфам подсказала река, над которой они летели. Река называлась Арвен. Люди заимствовали у дворфов это название, и именно так она значилась на их картах. Ранесса облетела Новый Виннингэль, давая Колосту редчайшую возможность увидеть с высоты все оборонительные сооружения города. Разумеется, драконы не каждый день летали над Новым Виннингэлем. Люди повыскакивали из домов и лавок и, задрав головы, глазели на диковинное зрелище. Караульные на башнях тоже вытягивали шеи. Хотя Ранесса и утверждала, что кружит над городом по просьбе Колоста, Вольфраму сдавалось, что драконихе просто нравилось, что на ней сосредоточилось внимание стольких людей. В своей человеческой жизни она была почти полностью лишена внимания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
